Гвозди

— Чем медленнее будешь возиться, тем дольше придётся потеть, так что всё зависит от тебя самой, — сказал Пётр Иванович, закрывая дверь на замок, предварительно повешав снаружи табличку «ЗАКРЫТО», — Ты не выйдешь отсюда, пока не закончишь. Запомни, забивать нужно с первого раза прямо, чуть гвоздь пошёл вкривь — не считается, вытаскивай и бери новый. Шляпки должны полностью закрыть собой линию, которую я начертил и посажены ниже уровня доски. Если эти условия не соблюдены, ты не забила. Всё ясно!

Я с трепетом кивнула и приготовилась. Рабочий подошёл сзади, возвышаясь надо мной, словно гигантский славянский идол и задумчиво поскрёб в аккуратно подстриженной бороде крепкими узловатыми пальцами, будто раздумывая, стоит ли давать такое задание подмастерью-новичку?

— Ну, чего ждёшь, приступай! Мне-то некуда торопиться.

Я иду домой шаткой походкой, растирая по лицу слёзы и сопли вперемежку с тушью. Под ногами лужи и грязь, дует пронзительный влажный ветер. Уже смеркается, а весной темнеет довольно поздно. Сколько прошло времени? Ноги еле передвигаются и дрожат, я наступаю в собачее дерьмо каблуком, но меня это мало волнует. Я больше не парюсь и забила.

Перед глазами всё ещё стоит широченная доска, заляпанная моей кровью. Перебитые молотком пальцы держат очередной гвоздь, а правая рука продолжает забивать, забивать и забивать. Стоная от нестерпимой боли и какого-то маниакального наслаждения, насквозь пропитанная вонючим потом, который особенно ощутим, контрастируя с парфюмом, я слышу слова Петра Ивановича: «Не парься, забивай!» Я забиваю. НО ПАРЮСЬ. Обливаясь потом. Как проститутка в сауне. Нет. В бане. Гвозди гнутся, проклятые гвозди. Гвозди, гвозди, ГВОЗДИ! Думаете легко забивать? А вы попробуйте! По линии. Строго по линии, чтобы шляпки полностью закрыли эту чёртову черту и врезались в неё, погружая ту в древесину.

Линия не прямая. Та извивается, складываясь в огромные буквы. Буквы формируют слово. Перед моим взором, расплывающимся от слёз и пота, шляпки покрытые алой кровью, что образуют ненавистное мне время года. «ВЕСНА» — выбито гвоздями и моими страданиями.

Думаете легко забивать, когда тебя сзади всё это время насилует здоровенный бородатый детина, всаживая свой кол по самые помидоры, при этом выкрикивая древние заклинания на вычурном старославянском языке, поминая Перуна и ещё бог знает кого! Пётр Иванович неистово заходится в заунывной монотонной молитве, орудуя своим инструментом, словно перфоратором. Богатырь мнёт мои мягкие полукружья так, что трещит позвоночник, а на коже, скорее всего, уже образуются фиолетовые гематомы. Попробуйте не париться и забить! А гвозди гнутся, молоток попадает по пальцам, буквы огромны. Как и то, что сзади меня и во мне. Чуть криво и не считается. Не забила. В глазах плывёт, ноги дрожат и не держат, а много ли забьёшь лёжа на пузе!

Сопротивляться нет смысла — колдун поёт зычную песнь во славу грозных богов, огромная сила, навалившаяся с небес, не даёт мне разогнуться и даже повернуть голову. А он и не собирается останавливаться, ему некуда торопиться! Бородач бесконечен в своей молодецкой беспощадности и кажется может заниматься этим вечно, восхваляя языческих божеств. Те дают силы этому мерзавцу, и знахарь-насильник с хохотом приходует меня, будто в жёстком порно с элементами БДСМ. Мои ягодицы горят адским огнём. Кажется я обмочилась. Проклятый сукин сын! Что б его разразил гром! Но я ему благодарна.

На дворе отвратительная, до невозможности влажная, как у меня сейчас между ног, весна. Но мне на неё похуй. Я УЖЕ ЗАБИЛА И СОВСЕМ НЕ ПАРЮСЬ!