Меня жжет изнутри. Ком, размером с наковальню, застрял в глотке и отказывается отступать. Снизу вверх меня пробирает дрожь — колени более не слушают и сколько бы усилий я не прилагал, они все так же дрожат. Куда подевалась моя сила воли? Хотя не думаю, что она когда-то была.
Добавить в моё избранное
40 мин, 11 сек 4442
Мой голос еще более противен, чем обычно. Невнятные комки слов вылетают и блуждают в церкви. Я знаю, что мне нужно произнести речь на похоронах, но я не представляю как это сделать. Я чувствую себя настолько беспомощным, словно кусок масла на солнце. И таким ранимым, как рыба, оказавшаяся на суше. Передо мною гроб моего отца, человека, давшего мне все и даже больше. Я не чувствую себя полноценным без него. Это странно звучит, но я даже не чувствую себя собой.
Вокруг меня собрались ближайшие родственники Якова — моего отца. Они выглядят отстраненно. Я знаю, каждый из них хочет выразить мне соболезнование, каждый подходит и говорит что-то утешительное. Если прислушаться, то их бормотание становиться осмысленным, но я отказываюсь их слушать. После церемонии погребения мы расходимся в разные стороны, словно раньше никогда не виделись. Мне больше нечего им сказать, им, в свою очередь, больше нечего сказать мне. Если бы не смерть, мы бы и не увиделись с ними.
Дома теперь по-другому. Знакомые вещи кажутся чужими, и наоборот. Я залезаю в ванную и сижу там до тех пор, пока урчание в животе не начинает пугать соседей. Но мне плевать. Я чувствую себя грязными ботинками, после очень долгой и изнурительной прогулки. Я весь в грязи, которую руками не счистишь. Я изношен и потрепан. Подошву уже пора менять, а шнурки больше не держат в узде. Я засыпаю в ванной.
Новое утро — новая жизнь. Завтрак кажется вовсе не таким питательным. Я отбрасываю прочь яичницу и бекон. Я хочу ту овсянку, что каждое утро ел мой отец. Ежедневно он повторял мне простые истины:
«Сын, посвящая всего себя чему или кому-нибудь, научись отпускать. Как бы сильно ты не стремился к чему-то, твоя тяга может сделать еще более разрушительный эффект. И напротив, небольшой перерыв может оказать большую пользу, чем месяцы пустых попыток».
На его столе всегда был беспорядок, меня удивляло его отношение к своему рабочему месту. Но этим утром меня больше удивило само наличие беспорядка — перед похоронами я убирал во всей квартире. Вчера я не заходил в его комнату, но ручаюсь, там было убрано. Кто-то ворвался в наш дом? «Наш» — повторил я. Теперь уже не наш, а мой. Мне все еще сложно свыкнуться с мыслью, что его больше нет. Кто же сделал этот беспорядок, блуждало у меня в голове. Это было словно тупик, среди бесцельного скитания по коридорам моей жизни.
Моя пустая квартира стала для меня символом моей пустой жизни. Кухня больше не была полна пряными запахами. Из спальни не доносилось урчание и наставления. В мастерской я больше не чувствовал запах краски. Холсты остались на прежних местах. Часть картин была готова к выставке, некоторые были не дописаны. При взгляде на вещи отца я хотел умереть. Я ненавидел всех и каждого. Ненавидел людей, которые безразлично проходили мимо. Ненавидел отца, который своим уходом отверг меня. Он наложил на себя руки и при этом не оставил предсмертной записки. Я ненавидел себя за то, что не остановил его. Я мог бы избавить себя от навязчивых мук одним движением острого лезвия, как это сделал он, но я не смогу себя убить, так как слишком слаб для этого.
Воспоминания плывут перед глазами, словно вода на порогах быстротечной реки, разбиваются о скалы моих переживаний и по кусочкам собираются в истоках моего сознания. Что-то блокирует их. Что-то внутри меня хочет, чтобы я жил дальше. Основной моей защитой всегда было забвение, и в этот раз оно хотело быть моим врачом. Но я не нуждаюсь в помощи. Я нуждаюсь в объяснениях. Почему все случилось именно так, и почему именно со мной?
Ответ на этот вопрос не раз всплывал на похоронах. Одни говорили, что это Бог посылает нам испытания. Другие говорили, что все то, что мы проживаем — мы должны пережить. И это сделает нас теми, кем мы должны стать. А я говорю, что это полнейший бред. Я доказываю: «Это лишь оправдание для страдающих людей. Вот я страдаю, но после этих слов оказывается, что я страдаю не просто так. Это было мне предназначено. Теперь я стану тем, кем должен стать. О, теперь должно стать легче. Как гора с плеч».
После таких слов на меня ошарашенно смотрят, а я продолжаю: «Оказывается, есть смысл во всех моих страданиях, представляете? Это Бог так задумал. Он однажды придумал план вселенной и запланировал, что я буду страдать, чтобы потом измениться. Здорово, правда? Теперь так хорошо стало».
Возмущенные возгласы слетают с губ, а я настаиваю: «А знаете, вполне возможно, что нет Бога. Нет судьбы. Нет смысла жизни. Просто нет его! И я всего лишь грущу и тоскую, а не прохожу предначертанный мне путь. Я просто страдаю, а не из-за какого-то всемогущего существа. И я просто хочу, чтобы вы оставили меня в покое!».
За спинной проносится: «Тяжелые судьбы у великих людей». Да, это так. Мой отец был великим. Может быть теперь, после смерти, о нем заговорят, кто знает? Он был человеком настроения. Иногда мы с ним не понимали друг друга. Всегда выделялся его особый взгляд на мир, взгляд творца.
Вокруг меня собрались ближайшие родственники Якова — моего отца. Они выглядят отстраненно. Я знаю, каждый из них хочет выразить мне соболезнование, каждый подходит и говорит что-то утешительное. Если прислушаться, то их бормотание становиться осмысленным, но я отказываюсь их слушать. После церемонии погребения мы расходимся в разные стороны, словно раньше никогда не виделись. Мне больше нечего им сказать, им, в свою очередь, больше нечего сказать мне. Если бы не смерть, мы бы и не увиделись с ними.
Дома теперь по-другому. Знакомые вещи кажутся чужими, и наоборот. Я залезаю в ванную и сижу там до тех пор, пока урчание в животе не начинает пугать соседей. Но мне плевать. Я чувствую себя грязными ботинками, после очень долгой и изнурительной прогулки. Я весь в грязи, которую руками не счистишь. Я изношен и потрепан. Подошву уже пора менять, а шнурки больше не держат в узде. Я засыпаю в ванной.
Новое утро — новая жизнь. Завтрак кажется вовсе не таким питательным. Я отбрасываю прочь яичницу и бекон. Я хочу ту овсянку, что каждое утро ел мой отец. Ежедневно он повторял мне простые истины:
«Сын, посвящая всего себя чему или кому-нибудь, научись отпускать. Как бы сильно ты не стремился к чему-то, твоя тяга может сделать еще более разрушительный эффект. И напротив, небольшой перерыв может оказать большую пользу, чем месяцы пустых попыток».
На его столе всегда был беспорядок, меня удивляло его отношение к своему рабочему месту. Но этим утром меня больше удивило само наличие беспорядка — перед похоронами я убирал во всей квартире. Вчера я не заходил в его комнату, но ручаюсь, там было убрано. Кто-то ворвался в наш дом? «Наш» — повторил я. Теперь уже не наш, а мой. Мне все еще сложно свыкнуться с мыслью, что его больше нет. Кто же сделал этот беспорядок, блуждало у меня в голове. Это было словно тупик, среди бесцельного скитания по коридорам моей жизни.
Моя пустая квартира стала для меня символом моей пустой жизни. Кухня больше не была полна пряными запахами. Из спальни не доносилось урчание и наставления. В мастерской я больше не чувствовал запах краски. Холсты остались на прежних местах. Часть картин была готова к выставке, некоторые были не дописаны. При взгляде на вещи отца я хотел умереть. Я ненавидел всех и каждого. Ненавидел людей, которые безразлично проходили мимо. Ненавидел отца, который своим уходом отверг меня. Он наложил на себя руки и при этом не оставил предсмертной записки. Я ненавидел себя за то, что не остановил его. Я мог бы избавить себя от навязчивых мук одним движением острого лезвия, как это сделал он, но я не смогу себя убить, так как слишком слаб для этого.
Воспоминания плывут перед глазами, словно вода на порогах быстротечной реки, разбиваются о скалы моих переживаний и по кусочкам собираются в истоках моего сознания. Что-то блокирует их. Что-то внутри меня хочет, чтобы я жил дальше. Основной моей защитой всегда было забвение, и в этот раз оно хотело быть моим врачом. Но я не нуждаюсь в помощи. Я нуждаюсь в объяснениях. Почему все случилось именно так, и почему именно со мной?
Ответ на этот вопрос не раз всплывал на похоронах. Одни говорили, что это Бог посылает нам испытания. Другие говорили, что все то, что мы проживаем — мы должны пережить. И это сделает нас теми, кем мы должны стать. А я говорю, что это полнейший бред. Я доказываю: «Это лишь оправдание для страдающих людей. Вот я страдаю, но после этих слов оказывается, что я страдаю не просто так. Это было мне предназначено. Теперь я стану тем, кем должен стать. О, теперь должно стать легче. Как гора с плеч».
После таких слов на меня ошарашенно смотрят, а я продолжаю: «Оказывается, есть смысл во всех моих страданиях, представляете? Это Бог так задумал. Он однажды придумал план вселенной и запланировал, что я буду страдать, чтобы потом измениться. Здорово, правда? Теперь так хорошо стало».
Возмущенные возгласы слетают с губ, а я настаиваю: «А знаете, вполне возможно, что нет Бога. Нет судьбы. Нет смысла жизни. Просто нет его! И я всего лишь грущу и тоскую, а не прохожу предначертанный мне путь. Я просто страдаю, а не из-за какого-то всемогущего существа. И я просто хочу, чтобы вы оставили меня в покое!».
За спинной проносится: «Тяжелые судьбы у великих людей». Да, это так. Мой отец был великим. Может быть теперь, после смерти, о нем заговорят, кто знает? Он был человеком настроения. Иногда мы с ним не понимали друг друга. Всегда выделялся его особый взгляд на мир, взгляд творца.
Страница 1 из 11
