Проклятие костела

— Я обязательно вернусь за тобой! — Крикнул он, и проснулся.

Весь следующий день Анджей был сам не свой. Ему мерещилась женщина-кошка в каждом темном углу монастыря, отчего он дергался, пугался и бесконечно крестился, произнося разные молитвы, но видение его не отпускало. Ему казалось, что он сходит с ума, поэтому решил поговорить об этом с настоятелем. Однако настоятель покинул монастырь, с целью паломничества к христианским святыням в далекий Иерусалим к Гробу Господнему, и должен был вернуться только к следующему понедельнику. Ничего не оставалось делать, ка смириться и ждать наступления тревожной темноты.

Этой ночью небо было усыпано звездами, которых почти не было видно из-за электрического освещения и света полной луны, взошедшей над городом. На душе у Анджея было тревожно и неуютно. Лежа в кровати в одиночестве своей кельи, он зажег большую церковную свечу, чтобы не оставаться в темноте, из которой постоянно мерещилось мифическое существо с женской грудью, преследовавшее его весь день. Он укрылся с головой под одеяло и бесконечно молился. Наконец, уставший мозг сдался, и впал в очередной тяжелый кошмарный сон.

На этот раз действия происходили в больнице, скорее всего в каком-то старом роддоме, потому что там была палата с новорожденными детьми. Сам он находился в другой палате, для пациентов, в образе молодой женщины, которая недавно родила и готовилась к выписке. Палата была метров семьдесят — слишком большая и неуютная. Стены ее были облицованы белым кафелем, как в операционных. Вокруг ровными рядами стояло множество коек с панцирной сеткой, как в больницах двадцатого века, на которых спали другие роженицы. Кроме ровного дыхания спящих женщин, он отчетливо слышал посторонние звуки, доносящиеся из закрытой шахты лифта, примыкающей к одной из стен палаты. Звуки напоминали тяжелые вздохи, стоны и жуткие шорохи. Он приподнял голову, чтобы осмотреться. Ничего странного не обнаружив, снова лег. Пугающие звуки не стихали. Они стали отчетливее и громче. Он привстал, опершись на локоть, чтобы посмотреть, кто может издавать этот шум. Женщины спали спокойно и даже не шевелились. Его сковал страх. Он плотнее прижался к подушке, укрыв лицо одеялом до самого носа, и вскоре уснул, но вскоре проснулся снова от чувства сильнейшей ненависти к окружающему миру. Рядом, на соседней койке, проснулась его соседка по палате, которая с ужасом стала рассказывать о своем кошмаре.

— Мне снилось, что я такая злая! Тебя душу, кусаю, царапаю в кровь! Детей душу, царапаю и рву на части! О, Боже! Здесь плохое место! Давай переляжем головой в другую сторону! Может кошмар пройдет?

— Мне тоже снилось, что я злая! Мужа своего била, орала на него, как ненормальная, душила, царапала! Давай переляжем поскорей! — Ответил Анджей в образе незнакомки, в теле которой он себя ощущал. Они перелегли. Соседка быстро уснула, а он все не мог — как только закрывал уставшие глаза, снова накатывала волна злости, и мерещились различные чудовища и демоны. Они нападали на него, истязая душу. Периодически просыпаясь в холодном поту, он молился, но ничего не помогало. Он решил встать, и выйти в коридор, надеясь, что кошмары отступят. Там было тихо и пусто. Работало только дежурное освещение. Все спали, даже детей не было слышно, хотя среди новорожденных малышей обычно хоть кого-нибудь, обязательно капризничает. Он подошел к детской палате, и присел на корточки рядом с дверью, чтобы ненадолго расслабился, закрыв глаза. Вдруг его потревожил шум. Когда он открыл веки, был уже день. В коридорах ходили роженицы и медперсонал. Дверь открылась, и из детской палаты вышла толстая медсестра в белом халате. В руках она держала большой крюк для мясных туш, а на крюке у нее с грохотом волочилось мертвое окровавленное тело мужчины, без рук и без ног, что привело Анджея в невообразимый ужас.

— Что вы делаете? — Закричал он сдавленным срывающимся голосом, задыхаясь от возмущения, а она схватила мертвое обрубленное тело, и бросила Анджею прямо в лицо. В полете, оно, скорчило страшную гримасу, и заорало неистовым криком. У Анджея от ужаса перехватило дыхание, и от сильного нервного потрясения, он проснулся. Сердце его едва не выпрыгивало из груди, а мозг лихорадочно соображал, где он сейчас находится, и кто он на самом деле — мужчина или женщина. Перед глазами все еще стояло страшное отражение синюшного, скорчившегося в жуткой гримасе, лица изуродованного трупа. Рядом с кроватью на столе догорала церковная свеча, а за окном розовел рассвет.

— Хвала Господу! Солнце встало! Я в монастыре! — Он поднялся с кровати, на шатающихся ногах сходил в столовую попить воды, и, взяв еще стакан с собой, вышел во двор. Относительно чистый воздух района нижнего городского уровня освежал лицо порывами прохладного весеннего ветра. По небу между небоскребами среди розовеющих облаков уже курсировали редкие летательные аппараты.

— Скоро Пасхальная литургия, а у нас чертовщина какая-то происходит — подумал он, и присел на скамейку, укутываясь в легкую черную сутану.