Прошло уже двадцать с лишним лет, как построили костел Марии-Магдалины на месте старого сквера, но прихожан он так и не дождался…
Добавить в моё избранное
41 мин, 39 сек 13541
Служителям и обитателям монастыря острой необходимости в индивидуальном транспорте не было. Все пользовались общественным и службой доставки грузов.
Через оконный проем, расположенный высоко под потолком, было сложно разобрать, что именно произошло. Брат Михаил решительно захотел выйти во двор. Необъяснимое чувство тревоги накатывало все сильнее. Впервые за много лет в монастыре произошло чрезвычайное происшествие, нечто извне, из мира простых людей, но он не мог отважиться выйти, и продолжал наблюдать происходящее из своего окна. Возле монофлайера собрались все обитатели монастыря. Наконец брату Доминику удалось открыть вертикальную дверь летательного аппарата. Внутри кто-то находился — не то мужчина, не то женщина. В следующую минуту прибыл наряд скорой медицинской помощи. Они извлекли из машины бессознательное тело водителя, и принялись приводить его в чувства. К всеобщей радости им очень скоро это удалось.
Прошло совсем немного времени, и Михаил с трепетом на сердце смог увидеть женщину, поднявшуюся самостоятельно с носилок. Женщин он не видел ни разу с тех пор, когда впервые вошел на территорию монастыря. Она была хрупкой и утонченной. Ее тело было обтянуто в тонкий комбинезон из синтезированной шерсти, и произвело на брата Михаила ошеломляющий эффект. Он бросился во двор, чтобы увидеть ее вблизи. Он боялся, что ее увезет флаймоб скорой помощи, и он больше никогда ее не найдет. Он бежал по гулким коридорам. Его шаги эхом отражались от каменных стен.
— Только успеть. Только успеть.
Когда брат Михаил оказался во дворе, ее уже там не было, только среди небоскребов мигали огни скорой медицинской помощи. Через десять минут все жители монастыря покинули место происшествия, только брат Михаил плакал стоя на коленях, опершись локтями о монофлайер. Ему казалось, что он потерял что-то очень важное в своей жизни.
Что-то сломалось в душе у одиннадцатилетнего Димы, когда он вернулся домой из леса, проведя там трое суток, в поисках выхода. В грибы пошел от безысходности — надоело лазить по мусоркам в поисках пищи, хотел поесть вдоволь чего-то особенного.
Доехал на метро к окраине города — проезд для детей бесплатный, дошел пешком до ближайшего леса, набрал полную корзинку белых грибов, но окончательно заблудился, т. к. в лесу совсем не умел ориентироваться, а различных электронных штучек с навигацией у него попросту не было.
Родители экономили на сыне, как только могли, пропивая даже детское пособие. Воровать Дима не умел и не хотел, а такие честные люди в современном мире не выживают. Мало того, что его никто не стал искать, так еще и наехали, когда он уставший и голодный открыл дверь своего дома.
— Ты где шатался, паразит! Может, решил из дома родного убежать? — Накинулся с порога пьяный с утра отец, у которого под глазом красовался огромный синяк.
— Неблагодарная скотина! Я ночей не спала! Вырастили на свою голову нахлебника! — Продолжала нападки мать, затягиваясь дешевой сигаретой. От нее тоже разило вчерашним перегаром.
— Небось, с дружками по подворотням шлялся, а на родителей наплевать! — Продолжал отец.
— Ты в дом что-нибудь принес, или хочешь жрать нахаляву! — Не унимались они.
Дима стоял, опустив голову, и не знал, что ответить. Слезы покатились градом по опухшему от укусов насекомых лицу. Он шмыгал простуженным носом, размазывая слизь грязным кулаком правой руки, так как в левой он держал корзинку с грибами.
— И сопли тут не размазывай! Никто тебя жалеть не собирается! — Топнув ногой, прошипела разозлившаяся не на шутку мать.
— Что ты там притащил? Грибы? Нашел, что нести в дом! Иди к церкви, деньги зарабатывай! Что смотришь? Давай! Пошел! Без денег не возвращайся!
Диме ничего не оставалось делать, как подчиниться. Он побрел по улице к ближайшей православной церкви. Его там уже все знали, и поэтому не прогоняли. Прохиндеи, которые просили милостыню у прихожан, были совсем не из бедных сословий, но они знали, что Дима стоит не по своей воле, что он действительно нуждается в сочувствии и подаянии.
Идти предстояло несколько городских кварталов, заселенных бывшими беженцами, но Дима не боялся, потому что был уверен, таких нищебродов, как он, здесь трогать никто не станет. Путь пролегал мимо проклятого места — мужского католического монастыря. Дима не знал, почему его так называют. Старожилы нижнего города, которые по разным причинам еще не переехали в более благополучные места для жительства, а продолжали влачить свое жалкое существование на нижнем уровне, рассказывали про него разные небылицы.
Еле переставляя, уставшие от длительных скитаний по лесу, ноги, он шел вдоль кованого забора, когда от голода у него закружилась голова, и резко потемнело в глазах. Ноги подкосились, и он рухнул в обмороке на плиточный тротуар перед высокими запертыми воротами, сильно ударив при падении несчастную голову.
Через оконный проем, расположенный высоко под потолком, было сложно разобрать, что именно произошло. Брат Михаил решительно захотел выйти во двор. Необъяснимое чувство тревоги накатывало все сильнее. Впервые за много лет в монастыре произошло чрезвычайное происшествие, нечто извне, из мира простых людей, но он не мог отважиться выйти, и продолжал наблюдать происходящее из своего окна. Возле монофлайера собрались все обитатели монастыря. Наконец брату Доминику удалось открыть вертикальную дверь летательного аппарата. Внутри кто-то находился — не то мужчина, не то женщина. В следующую минуту прибыл наряд скорой медицинской помощи. Они извлекли из машины бессознательное тело водителя, и принялись приводить его в чувства. К всеобщей радости им очень скоро это удалось.
Прошло совсем немного времени, и Михаил с трепетом на сердце смог увидеть женщину, поднявшуюся самостоятельно с носилок. Женщин он не видел ни разу с тех пор, когда впервые вошел на территорию монастыря. Она была хрупкой и утонченной. Ее тело было обтянуто в тонкий комбинезон из синтезированной шерсти, и произвело на брата Михаила ошеломляющий эффект. Он бросился во двор, чтобы увидеть ее вблизи. Он боялся, что ее увезет флаймоб скорой помощи, и он больше никогда ее не найдет. Он бежал по гулким коридорам. Его шаги эхом отражались от каменных стен.
— Только успеть. Только успеть.
Когда брат Михаил оказался во дворе, ее уже там не было, только среди небоскребов мигали огни скорой медицинской помощи. Через десять минут все жители монастыря покинули место происшествия, только брат Михаил плакал стоя на коленях, опершись локтями о монофлайер. Ему казалось, что он потерял что-то очень важное в своей жизни.
Что-то сломалось в душе у одиннадцатилетнего Димы, когда он вернулся домой из леса, проведя там трое суток, в поисках выхода. В грибы пошел от безысходности — надоело лазить по мусоркам в поисках пищи, хотел поесть вдоволь чего-то особенного.
Доехал на метро к окраине города — проезд для детей бесплатный, дошел пешком до ближайшего леса, набрал полную корзинку белых грибов, но окончательно заблудился, т. к. в лесу совсем не умел ориентироваться, а различных электронных штучек с навигацией у него попросту не было.
Родители экономили на сыне, как только могли, пропивая даже детское пособие. Воровать Дима не умел и не хотел, а такие честные люди в современном мире не выживают. Мало того, что его никто не стал искать, так еще и наехали, когда он уставший и голодный открыл дверь своего дома.
— Ты где шатался, паразит! Может, решил из дома родного убежать? — Накинулся с порога пьяный с утра отец, у которого под глазом красовался огромный синяк.
— Неблагодарная скотина! Я ночей не спала! Вырастили на свою голову нахлебника! — Продолжала нападки мать, затягиваясь дешевой сигаретой. От нее тоже разило вчерашним перегаром.
— Небось, с дружками по подворотням шлялся, а на родителей наплевать! — Продолжал отец.
— Ты в дом что-нибудь принес, или хочешь жрать нахаляву! — Не унимались они.
Дима стоял, опустив голову, и не знал, что ответить. Слезы покатились градом по опухшему от укусов насекомых лицу. Он шмыгал простуженным носом, размазывая слизь грязным кулаком правой руки, так как в левой он держал корзинку с грибами.
— И сопли тут не размазывай! Никто тебя жалеть не собирается! — Топнув ногой, прошипела разозлившаяся не на шутку мать.
— Что ты там притащил? Грибы? Нашел, что нести в дом! Иди к церкви, деньги зарабатывай! Что смотришь? Давай! Пошел! Без денег не возвращайся!
Диме ничего не оставалось делать, как подчиниться. Он побрел по улице к ближайшей православной церкви. Его там уже все знали, и поэтому не прогоняли. Прохиндеи, которые просили милостыню у прихожан, были совсем не из бедных сословий, но они знали, что Дима стоит не по своей воле, что он действительно нуждается в сочувствии и подаянии.
Идти предстояло несколько городских кварталов, заселенных бывшими беженцами, но Дима не боялся, потому что был уверен, таких нищебродов, как он, здесь трогать никто не станет. Путь пролегал мимо проклятого места — мужского католического монастыря. Дима не знал, почему его так называют. Старожилы нижнего города, которые по разным причинам еще не переехали в более благополучные места для жительства, а продолжали влачить свое жалкое существование на нижнем уровне, рассказывали про него разные небылицы.
Еле переставляя, уставшие от длительных скитаний по лесу, ноги, он шел вдоль кованого забора, когда от голода у него закружилась голова, и резко потемнело в глазах. Ноги подкосились, и он рухнул в обмороке на плиточный тротуар перед высокими запертыми воротами, сильно ударив при падении несчастную голову.
Страница 5 из 12
