Мы с родителями тогда жили в Мурманске и часто ездили собирать грибы вдоль Ленинградского шоссе, недалеко от посёлка Шонгуй. Однажды родители поехали одни и притащили такую массу грибов, какой раньше не видела. Мать сказала, что собирали неподалёку от обычного места, только правее…
Добавить в моё избранное
6 мин, 6 сек 10595
Это нечто тянуло и отталкивало одновременно. Чувство, словно в доме с призраком или, скорее, с трупом, потому что ощущение загадки сопровождала изрядная доля непонятного омерзения.
Мурашки бегали с головы до пят, хотя страха не было. Спустя полминуты нервы начали ныть как высоковольтные провода. Опять посреди светлого дня, в месте, где даже деревьев почти нет! Поразила ужасающая тишина: ни голоса, ни птиц не слыхать, комары и те стихли. Холодный осенний воздух стал душным, вязким как пластилиновый. Но я, как последняя любопытная дура, пыталась найти источник этого безобразия.
И увидела. В жизни не поверила бы, расскажи мне кто. На дне небольшого широкого как корыто оврага, среди мха и мелких камней лежал камень, по форме идеальный равносторонний треугольник, высотой чуть выше колена. Он чем-то напоминал одновременно алтарь и бутафорский пуфик. Трава в распадке успела по-осеннему пожелтеть, однако на камне она росла ровной, кислотно-зелёной массой, травинка к травинке — все одинаковой высоты сантиметров десять. Будто кто-то вырезал кусок элитарного газона. Вот только цвет у неё был пугающий, ядовитый и издевательски-торжественный. Возле указывающего на север угла плиты высилась картинно-красивая, но жутко мрачная одинокая ёлка. Когда подошла поближе, оказалось, что это не всё.
По углам плиты, как солдатики, торчали подосиновики — каждый в своём уголке, отборные, идеальные. Стоило только посмотреть на них, и я поняла, что ни за какие деньги не потянусь за этими грибами. Мне ещё жить охота. А что это опасно, даже не сомневалась. Смерть висела в воздухе, как смрад на бойне.
От этой композиции исходило чувство загадочного ужаса, которое испытываешь, глядя на картины некоторых сюрреалистов: внешне ничего особенного, но волосы дыбом встают. Словно предупреждение, в моей голове появился образ (может, Сейд заговорил?) — тоннель, способный перебросить человека неизвестно куда: в рай или ад с одинаковой вероятностью. В любом случае чужой страшный незнакомый мир, где ты окажешься брошенным на произвол судьбы. Или просто «чвак» — и мокрое место.
Я таращилась на эту траву. В горле пересохло. Начала вспоминать про бывшего мужа, который бил, про все детские мечты посетить другой мир, заодно вспоминались отрывки из фантастики. Перед глазами начало рябить, как на плохом экране. Подумала, что мне словно подсовывали мысли. И тут я поняла, что стою как окаменелая рядом с плитой, а пальцы тянутся к ядовитой траве. От одного этого понимания пробило мурашки. Я рванула оттуда обратно к матери, бегом, не оглядываясь. Меня сначала дико тянуло назад, потом вдруг словно оборвалось.
Всю обратную дорогу до дома пыталась понять, что это такое, пока не вспомнила «сиденье погибельное». Это трон, стул, просто камень, зависит от мира. Он способен перебросить человека туда, где, по мнению камня, ему место. Кажется, в детстве про него у Андрэ Нортон «Ведьмы из Эсткарпа» читала. Это у меня были такие ассоциации, а что там на деле было — и загадывать не хочу.
Больше я туда не ездила. И не поеду. Потому что боюсь, в этот раз сопротивляться не смогу. И Сейд не поможет.
Мурашки бегали с головы до пят, хотя страха не было. Спустя полминуты нервы начали ныть как высоковольтные провода. Опять посреди светлого дня, в месте, где даже деревьев почти нет! Поразила ужасающая тишина: ни голоса, ни птиц не слыхать, комары и те стихли. Холодный осенний воздух стал душным, вязким как пластилиновый. Но я, как последняя любопытная дура, пыталась найти источник этого безобразия.
И увидела. В жизни не поверила бы, расскажи мне кто. На дне небольшого широкого как корыто оврага, среди мха и мелких камней лежал камень, по форме идеальный равносторонний треугольник, высотой чуть выше колена. Он чем-то напоминал одновременно алтарь и бутафорский пуфик. Трава в распадке успела по-осеннему пожелтеть, однако на камне она росла ровной, кислотно-зелёной массой, травинка к травинке — все одинаковой высоты сантиметров десять. Будто кто-то вырезал кусок элитарного газона. Вот только цвет у неё был пугающий, ядовитый и издевательски-торжественный. Возле указывающего на север угла плиты высилась картинно-красивая, но жутко мрачная одинокая ёлка. Когда подошла поближе, оказалось, что это не всё.
По углам плиты, как солдатики, торчали подосиновики — каждый в своём уголке, отборные, идеальные. Стоило только посмотреть на них, и я поняла, что ни за какие деньги не потянусь за этими грибами. Мне ещё жить охота. А что это опасно, даже не сомневалась. Смерть висела в воздухе, как смрад на бойне.
От этой композиции исходило чувство загадочного ужаса, которое испытываешь, глядя на картины некоторых сюрреалистов: внешне ничего особенного, но волосы дыбом встают. Словно предупреждение, в моей голове появился образ (может, Сейд заговорил?) — тоннель, способный перебросить человека неизвестно куда: в рай или ад с одинаковой вероятностью. В любом случае чужой страшный незнакомый мир, где ты окажешься брошенным на произвол судьбы. Или просто «чвак» — и мокрое место.
Я таращилась на эту траву. В горле пересохло. Начала вспоминать про бывшего мужа, который бил, про все детские мечты посетить другой мир, заодно вспоминались отрывки из фантастики. Перед глазами начало рябить, как на плохом экране. Подумала, что мне словно подсовывали мысли. И тут я поняла, что стою как окаменелая рядом с плитой, а пальцы тянутся к ядовитой траве. От одного этого понимания пробило мурашки. Я рванула оттуда обратно к матери, бегом, не оглядываясь. Меня сначала дико тянуло назад, потом вдруг словно оборвалось.
Всю обратную дорогу до дома пыталась понять, что это такое, пока не вспомнила «сиденье погибельное». Это трон, стул, просто камень, зависит от мира. Он способен перебросить человека туда, где, по мнению камня, ему место. Кажется, в детстве про него у Андрэ Нортон «Ведьмы из Эсткарпа» читала. Это у меня были такие ассоциации, а что там на деле было — и загадывать не хочу.
Больше я туда не ездила. И не поеду. Потому что боюсь, в этот раз сопротивляться не смогу. И Сейд не поможет.
Страница 2 из 2
