Этот невообразимый случай произошёл много лет назад лично со мной, но, так как я была маленькая, ничего не помню. Его пересказала мне мама. Далее с её слов. Предыстория длинная, но наберитесь терпения, иначе потом будет непонятно, с чего всё началось.
Добавить в моё избранное
5 мин, 23 сек 4721
Оля родилась недоношенной, поэтому недобрала в весе, но на удивление была здорова. Вскоре после родов меня выписали из роддома. Зима в тот год была лютая, причем началась именно в Олин день рождения — 3 января. На Новый Год шёл дождь, первого и второго ласково светило солнце, а третьего ударил мороз до минус тридцати пяти. Так как Оля была маленькой и слабенькой, мы с мужем всеми силами отогревали её, печка не успевала остыть, топили много, так ребёнка ведь нужно купать, пеленать. Слава Богу, ребенок не простудился, всё шло хорошо. Оля начала поправляться, набирать в весе. В семь месяцев полезли зубки, мы попали в больницу. Но всё обошлось, и вскоре снова были дома.
Раньше за каждым ребёнком был закреплен медработник, который раз в месяц приходил на дом, осматривал ребёнка. Дело было в начале августа, приехала педиатр. Оля только проснулась и весело дрыгала ножками в колыбельке. После сна у неё всегда немного хлюпало в горлышке, но мы проверяли, болезни и патологий не было. Вот и в этот раз она «хыркала». Педиатр решила, что это воспаление легких. Я ей объясняю, что мы проверялись, она ничего слушать не хотела. Велела ложиться в больницу. Я отказалась.
Педиатр уехала, но вскоре вернулась с нарядом милиции. Делать нечего, легли в больницу. Сразу анализы. Всё нормально, ребёнок здоров. Вот день лежим, вот второй. На третьи сутки в палату положили больного ребёнка. Оля подцепила эту заразу, и начался ужас. Непроходящий понос, она стала отказываться от груди, слабела и таяла на глазах. Педиатр в стационаре был молодой, только после института, он ничего не мог сделать, даже и не знал, что нужно делать, чтобы спасти умирающего ребёнка. Я уже прекрасно понимала, что ребёнок умрёт, не могла сдержать слёз и бродила по коридорам больницы как привидение.
И тут мне навстречу попалась хорошая знакомая — врач-инфекционист этой же больницы. Увидев меня, она встревожилась, начала расспрашивать, что случилось. Проведя осмотр Оли, она сказала, что сама будет лечить ребёнка. Меня перевели в инфекционное отделение, в отдельную палату. Началось лечение — бесконечные капельницы и уколы. Ребёнок стал похож на узника концлагеря, без слёз не глянешь.
На третий день стали резать кожу на руках, так как венки попрятались. Хотели ставить уколы в головку, но я не дала: вдруг Оля станет дауном, ведь могут что-нибудь повредить. Итого — четыре дня под капельницей в бессознательном состоянии. Но прогресс наметился, и Оля пошла на поправку. Вскоре нас выписали, но Оля сильно потеряла в весе, ослабела. Врач сразу мне сказала, что несколько лет будет замедленное физическое развитие, с этим надо смириться, потом всё войдет в норму. Оля росла, хотя очень медленно, плохо ела, но была подвижна и, слава Богу, здорова.
Прошёл год. Однажды летом муж решил подстричь детей перед баней — сначала старшего сына, потом вторую дочь и последней — Олю. Когда он приступил к стрижке, вдруг начались эпилептические припадки. Ребёнок посинел, всё тело конвульсивно дергалось, ужас! С того дня снова наступили чёрные времена — припадки били ребенка по несколько раз в день, врачи опять разводили руками. Она и так росла маленькой, слабенькой, а тут ещё и это!
Решили, что надо искать знающую старуху. Муж с ног сбился в поисках. Но вот однажды приехал с работы в неурочный час, велел собираться — нашёл знахарку. Я собралась, и мы поехали в другую деревню.
Приехали. Он первым вошёл в дом, я следом. Зашла и обомлела — стены чёрные, кругом грязь. А за столом сидят черти — рожи ужасные, космы во все стороны, и глаза красным горят. А бабулька — так вообще ведьма чистой воды. С воплем я выскочила из дома и бросилась к машине. Муж ничего не понял, кинулся за мной. Я кричу, что здесь Олю лечить не буду ни за какие деньги, он стал уговаривать. В итоге поехали домой. Уже вечером муж спросил, почему я так себя повела. Я решила проверить и поинтересовалась, что он видел. Он сказал, что в доме чистенько, занавесочки белые, салфеточки кругом, образа по стенам, бабулька старенькая, но ухоженная, чистенькая, аккуратная. Тут я ему сказала, что виделось мне — черти и ведьмы за столом, а с образов нечисть ухмылялась.
Снова начались поиски знахарки. И вот небеса услышали мои молитвы: к соседке приехала из аала (деревня по-хакасски) старая мать. У хакасов издревле есть ведающие — шаманы. Причём шаманом может быть даже женщина. Так вот, она и была шаманом своей деревни и своего рода. Встретились мы с ней, разговорились. Она велела приходить к ней на следующее утро.
Перед самым восходом солнца я взяла Олю и пошла к соседке. По пути было велено набрать в ведро воды, зачёрпывая её по течению реки. Пришла я с ребёнком и ведром воды. Знахарка с вечера протопила печь в летней кухне берёзовыми дровами. Утром там осталась только зола.
Усадила она меня на стул, набрала в алюминиевую кружки воды из ведра и всыпала в неё несколько потухших угольков из печи. Что тут началось!
Раньше за каждым ребёнком был закреплен медработник, который раз в месяц приходил на дом, осматривал ребёнка. Дело было в начале августа, приехала педиатр. Оля только проснулась и весело дрыгала ножками в колыбельке. После сна у неё всегда немного хлюпало в горлышке, но мы проверяли, болезни и патологий не было. Вот и в этот раз она «хыркала». Педиатр решила, что это воспаление легких. Я ей объясняю, что мы проверялись, она ничего слушать не хотела. Велела ложиться в больницу. Я отказалась.
Педиатр уехала, но вскоре вернулась с нарядом милиции. Делать нечего, легли в больницу. Сразу анализы. Всё нормально, ребёнок здоров. Вот день лежим, вот второй. На третьи сутки в палату положили больного ребёнка. Оля подцепила эту заразу, и начался ужас. Непроходящий понос, она стала отказываться от груди, слабела и таяла на глазах. Педиатр в стационаре был молодой, только после института, он ничего не мог сделать, даже и не знал, что нужно делать, чтобы спасти умирающего ребёнка. Я уже прекрасно понимала, что ребёнок умрёт, не могла сдержать слёз и бродила по коридорам больницы как привидение.
И тут мне навстречу попалась хорошая знакомая — врач-инфекционист этой же больницы. Увидев меня, она встревожилась, начала расспрашивать, что случилось. Проведя осмотр Оли, она сказала, что сама будет лечить ребёнка. Меня перевели в инфекционное отделение, в отдельную палату. Началось лечение — бесконечные капельницы и уколы. Ребёнок стал похож на узника концлагеря, без слёз не глянешь.
На третий день стали резать кожу на руках, так как венки попрятались. Хотели ставить уколы в головку, но я не дала: вдруг Оля станет дауном, ведь могут что-нибудь повредить. Итого — четыре дня под капельницей в бессознательном состоянии. Но прогресс наметился, и Оля пошла на поправку. Вскоре нас выписали, но Оля сильно потеряла в весе, ослабела. Врач сразу мне сказала, что несколько лет будет замедленное физическое развитие, с этим надо смириться, потом всё войдет в норму. Оля росла, хотя очень медленно, плохо ела, но была подвижна и, слава Богу, здорова.
Прошёл год. Однажды летом муж решил подстричь детей перед баней — сначала старшего сына, потом вторую дочь и последней — Олю. Когда он приступил к стрижке, вдруг начались эпилептические припадки. Ребёнок посинел, всё тело конвульсивно дергалось, ужас! С того дня снова наступили чёрные времена — припадки били ребенка по несколько раз в день, врачи опять разводили руками. Она и так росла маленькой, слабенькой, а тут ещё и это!
Решили, что надо искать знающую старуху. Муж с ног сбился в поисках. Но вот однажды приехал с работы в неурочный час, велел собираться — нашёл знахарку. Я собралась, и мы поехали в другую деревню.
Приехали. Он первым вошёл в дом, я следом. Зашла и обомлела — стены чёрные, кругом грязь. А за столом сидят черти — рожи ужасные, космы во все стороны, и глаза красным горят. А бабулька — так вообще ведьма чистой воды. С воплем я выскочила из дома и бросилась к машине. Муж ничего не понял, кинулся за мной. Я кричу, что здесь Олю лечить не буду ни за какие деньги, он стал уговаривать. В итоге поехали домой. Уже вечером муж спросил, почему я так себя повела. Я решила проверить и поинтересовалась, что он видел. Он сказал, что в доме чистенько, занавесочки белые, салфеточки кругом, образа по стенам, бабулька старенькая, но ухоженная, чистенькая, аккуратная. Тут я ему сказала, что виделось мне — черти и ведьмы за столом, а с образов нечисть ухмылялась.
Снова начались поиски знахарки. И вот небеса услышали мои молитвы: к соседке приехала из аала (деревня по-хакасски) старая мать. У хакасов издревле есть ведающие — шаманы. Причём шаманом может быть даже женщина. Так вот, она и была шаманом своей деревни и своего рода. Встретились мы с ней, разговорились. Она велела приходить к ней на следующее утро.
Перед самым восходом солнца я взяла Олю и пошла к соседке. По пути было велено набрать в ведро воды, зачёрпывая её по течению реки. Пришла я с ребёнком и ведром воды. Знахарка с вечера протопила печь в летней кухне берёзовыми дровами. Утром там осталась только зола.
Усадила она меня на стул, набрала в алюминиевую кружки воды из ведра и всыпала в неё несколько потухших угольков из печи. Что тут началось!
Страница 1 из 2
