Все началось почти семнадцать лет назад. Я все еще иногда чувствую жар пламени, которое быстро пожирало наш дом той ночью. Пожар возник из-за неполадок с проводкой, в старых домах такое не редкость. Посреди ночи нас разбудили крики моей сестры. Ее комната была охвачена пламенем, она сидела на кровати и кричала. Я до сих пор помню ее полный ужаса взгляд.
Добавить в моё избранное
19 мин, 17 сек 14091
— Джес, хватай Мари и беги! — воскликнул папа. Мы с мамой выбежали из дому. Она прижимала меня к себе, я чувствовала, как дико бьется ее сердце, ее тяжелое дыхание.
— Не бойся, Мари, не бойся, с папой и сестричкой все будет хорошо! — шептала она. Мама все время это повторяла, а на ее щеках блестели слезы. Теперь я понимаю, что она успокаивала не меня, она старалась убедить в этом себя. Тогда мне было всего четыре, и я еще не умела бояться по-настоящему.
Вскоре к нашему дому приехали пожарные и скорая. Какой-то очень высокий пожарный вывел из дому папу, другой вынес на руках мою сестричку Энн. Через несколько дней она умерла в больнице от ожогов. За эти несколько дней мои родители постарели лет на десять. Тогда я еще не могла понять их горя. Это произошло семнадцать лет назад, но я до сих пор помню лицо моей сестры, полное ужаса, когда пламя отделило ее от меня. Таково свойство детской памяти — она уникальный механизм, способный выдернуть картинку и до последнего часа хранить ее в самом дальнем уголке памяти. Этот образ долго еще преследовал меня по ночам, правда со временем он появлялся в моих снах все реже и реже. Через несколько лет страшное воспоминание на какое-то время оставило меня. Но вскоре я снова увидела во сне полное страха и отчаянья лицо среди всепоглощающего пламени. Но лицо не Энн. Это был незнакомый мне мальчик. Я проснулась в холодном поту, тогда еще не понимая, что увидела. Следующим утром я узнала, что сгорел дом, а в пожаре погиб мальчик и его родители, которые жили на другом конце города. С тех пор я не помню ночи, когда бы мне не являлись страшные видения, которые неумолимо сбывались через несколько дней. Менялись люди, менялись дома, менялись катастрофы, но одно всегда оставалось неизменным — полное отчаянья и ужаса лицо.
В то утро я проснулась от собственного крика. Несколько секунд я сидела в кровати, тяжело дыша. Видение было на редкость реалистичным. Отдышавшись и успокоившись, я включила лампу, нащупала не тумбочку блокнот в кожаном переплете и торопливо записала адрес. В такие минуты я всегда чувствовала себя кем-то значимым: я спасаю человеческие жизни. Ведь если я сейчас не поеду в тот дом и не предупрежу родителей девочки об аварии, она погибнет.
Сэма видимо разбудил мой крик.
— Что случилось, Мари? — сквозь сон проворчал он.
— Нам нужно ехать, Сэм.
Видеть смерть ребенка особенно тяжело. Ужас в детских газах это нечто очень неестественное, неприятное, как раковая опухоль. После таких видений я особенно спешила, боялась, чтоб не было поздно.
Я сидела, прислонившись горячим лбом к холодному стеклу БМВ Сэма. У меня жутко болела голова, а видение снова и снова повторялось, стоило мне закрыть глаза. Я поняла, что больше всего на свете хочу просто спать, не видя во сне чьей-то смерти.
— Куда поворачивать, Мари? — спросил Сэм. Он жил в этом городе уже два года, но до сих пор очень плохо его знал.
— Направо, я скажу, где остановить.
Сэм свернул направо, перед нами открылась чистая улица с ухоженными двухэтажными домиками. Предрассветные сумерки уже развеялись, но утренняя прохлада еще пронизывала воздух. Через несколько часов воцариться привычная июльская жара. Я откинулась на сидение и закрыла глаза, но полный испуга взгляд малышки не дал мне отдохнуть. Как же я ненавижу эту машину! — подумала я. Мне приходилось проводить в ней большую часть своего свободного времени, высматривая, где кто живет, запоминать людей, дома и улицы, ведь не всегда есть время разыскивать нужного человека. Не смотря на то, что я спасала жизни своим странным даром, я невольно осознавала, что и меня, и эту машину все в городе ненавидят, ведь мое появление не сулит ничего хорошего. Я стала своего рода предвестником смерти.
Так было не всегда. Два года назад, когда видения только начали посещать меня, я безумно боялась рассказывать о них, знала, что мне никто не поверит. Я готова была хранить эту тайну, но все изменилось, когда я встретила Сэма. Говорят, что когда влюбляешься, теряешь рассудок — и это правда. Сэм был первым человеком, которому я сказала о своих видениях. Он не считал меня сумасшедшей, он поверил мне. Тогда у Сэма и появилась эта идея: предупреждать людей о грядущих бедах за деньги. Меня какое-то время мучила совесть, ведь не все наши клиенты были богатыми людьми, но ради Сэма я заставила себя поверить в то, что мои услуги просто бесценны.
Итак, все ненавидели и меня, и Сэма и его черную БМВ, но никто из наших клиентов не осмеливался сообщить в полицию, ведь желание жить у людей превосходит даже алчность.
— Останови здесь! — воскликнула я. Он резко затормозил и мы вышли из машины. Мы миновали несколько кирпичных ступеней, затем оказались у двери. Сэм нажал кнопку звонка, а я скрестила руки на груди, стараясь скрыться от холодного утреннего ветра. Через несколько секунд нам открыла дверь женщина, лет тридцати.
— Чем могу помочь?
— Не бойся, Мари, не бойся, с папой и сестричкой все будет хорошо! — шептала она. Мама все время это повторяла, а на ее щеках блестели слезы. Теперь я понимаю, что она успокаивала не меня, она старалась убедить в этом себя. Тогда мне было всего четыре, и я еще не умела бояться по-настоящему.
Вскоре к нашему дому приехали пожарные и скорая. Какой-то очень высокий пожарный вывел из дому папу, другой вынес на руках мою сестричку Энн. Через несколько дней она умерла в больнице от ожогов. За эти несколько дней мои родители постарели лет на десять. Тогда я еще не могла понять их горя. Это произошло семнадцать лет назад, но я до сих пор помню лицо моей сестры, полное ужаса, когда пламя отделило ее от меня. Таково свойство детской памяти — она уникальный механизм, способный выдернуть картинку и до последнего часа хранить ее в самом дальнем уголке памяти. Этот образ долго еще преследовал меня по ночам, правда со временем он появлялся в моих снах все реже и реже. Через несколько лет страшное воспоминание на какое-то время оставило меня. Но вскоре я снова увидела во сне полное страха и отчаянья лицо среди всепоглощающего пламени. Но лицо не Энн. Это был незнакомый мне мальчик. Я проснулась в холодном поту, тогда еще не понимая, что увидела. Следующим утром я узнала, что сгорел дом, а в пожаре погиб мальчик и его родители, которые жили на другом конце города. С тех пор я не помню ночи, когда бы мне не являлись страшные видения, которые неумолимо сбывались через несколько дней. Менялись люди, менялись дома, менялись катастрофы, но одно всегда оставалось неизменным — полное отчаянья и ужаса лицо.
В то утро я проснулась от собственного крика. Несколько секунд я сидела в кровати, тяжело дыша. Видение было на редкость реалистичным. Отдышавшись и успокоившись, я включила лампу, нащупала не тумбочку блокнот в кожаном переплете и торопливо записала адрес. В такие минуты я всегда чувствовала себя кем-то значимым: я спасаю человеческие жизни. Ведь если я сейчас не поеду в тот дом и не предупрежу родителей девочки об аварии, она погибнет.
Сэма видимо разбудил мой крик.
— Что случилось, Мари? — сквозь сон проворчал он.
— Нам нужно ехать, Сэм.
Видеть смерть ребенка особенно тяжело. Ужас в детских газах это нечто очень неестественное, неприятное, как раковая опухоль. После таких видений я особенно спешила, боялась, чтоб не было поздно.
Я сидела, прислонившись горячим лбом к холодному стеклу БМВ Сэма. У меня жутко болела голова, а видение снова и снова повторялось, стоило мне закрыть глаза. Я поняла, что больше всего на свете хочу просто спать, не видя во сне чьей-то смерти.
— Куда поворачивать, Мари? — спросил Сэм. Он жил в этом городе уже два года, но до сих пор очень плохо его знал.
— Направо, я скажу, где остановить.
Сэм свернул направо, перед нами открылась чистая улица с ухоженными двухэтажными домиками. Предрассветные сумерки уже развеялись, но утренняя прохлада еще пронизывала воздух. Через несколько часов воцариться привычная июльская жара. Я откинулась на сидение и закрыла глаза, но полный испуга взгляд малышки не дал мне отдохнуть. Как же я ненавижу эту машину! — подумала я. Мне приходилось проводить в ней большую часть своего свободного времени, высматривая, где кто живет, запоминать людей, дома и улицы, ведь не всегда есть время разыскивать нужного человека. Не смотря на то, что я спасала жизни своим странным даром, я невольно осознавала, что и меня, и эту машину все в городе ненавидят, ведь мое появление не сулит ничего хорошего. Я стала своего рода предвестником смерти.
Так было не всегда. Два года назад, когда видения только начали посещать меня, я безумно боялась рассказывать о них, знала, что мне никто не поверит. Я готова была хранить эту тайну, но все изменилось, когда я встретила Сэма. Говорят, что когда влюбляешься, теряешь рассудок — и это правда. Сэм был первым человеком, которому я сказала о своих видениях. Он не считал меня сумасшедшей, он поверил мне. Тогда у Сэма и появилась эта идея: предупреждать людей о грядущих бедах за деньги. Меня какое-то время мучила совесть, ведь не все наши клиенты были богатыми людьми, но ради Сэма я заставила себя поверить в то, что мои услуги просто бесценны.
Итак, все ненавидели и меня, и Сэма и его черную БМВ, но никто из наших клиентов не осмеливался сообщить в полицию, ведь желание жить у людей превосходит даже алчность.
— Останови здесь! — воскликнула я. Он резко затормозил и мы вышли из машины. Мы миновали несколько кирпичных ступеней, затем оказались у двери. Сэм нажал кнопку звонка, а я скрестила руки на груди, стараясь скрыться от холодного утреннего ветра. Через несколько секунд нам открыла дверь женщина, лет тридцати.
— Чем могу помочь?
Страница 1 из 6
