Выйдя, наконец, из душного давящего подземными сводами метрополитена, я окуналась в теплые ласковые лучи весеннего солнца. Люди и машины необычайно яркие, среди пробуждающейся природы удивляли обилием красок под майским солнцем, после затянувшейся зимы. Два квартала, поворот в старый микрорайон, изобилующий старыми сталинскими пятиэтажками. Отгремел праздничным салютом праздник победы, парад немногочисленных ветеранов.
Добавить в моё избранное
10 мин, 10 сек 8654
Говорят, память о событиях Великой Отечественной остается в памяти трех поколений, а потом наступает парад псевдооправданного пьянства по поводу праздника черно-оранжевой ленточки, которую повяжут все: от последнего нищеброда на лацкане затрапезного пиджака, до пижона на Майбахе, не совсем точно осознавая неподдельную важность не праздника, но памяти. Тошно смотреть на лицемерных патриотов, напивающихся под березами, которые, возможно, сажали их деды в честь действительно знаменательной даты в истории.
Набрав код домофона подруги, я наткнулась на молчание, странно, подумала я, ведь мы договорились, что я к ней зайду. В колодце двора приветливо светило солнце и я присела на лавочку около подъезда. Тихий двор не тиранил слух звуками играющих крикливых детей и их нервных мам, машины, припаркованные во дворе не двигаясь чинно стояли усыпанные липовыми почками и тишина нарушалась лишь щебетом птиц.
Зазвучал зуммер домофона и тяжелая железная дверь, установленная в лихие 90-е выпустила в залитый солнечными лучами двор глубокого старика. Сгибаясь под тяжестью лет, он неторопливо вдохнул майский воздух изобилующий запахами распускающейся липы, бензина от припаркованных машин и, опираясь на клюку, медленно зашагал в мою сторону. «О, нет» — пронеслось в подсознании, сейчас старпер присядет рядом и будет лечить долгими непонятными фразами. Я критично оглядела свой готичный прикид и мельком подумала, сколько мне сейчас придется выслушать по поводу проституции и падения нравов среди молодежи, которая в советское время была не такой. А старик, увидев меня, как по закону подлости оживился и направился в мою сторону. Резко подобравшись, я напустила нарочито пофигестический вид на себя, отгородившись от всего дымом сигареты.
— Здравствуйте, деточка! — Произнес старик, с кряхтеньем присаживаясь рядом на лавочку.
— Здрасте! — нарочито небрежно, произнесла я, тут же пожалев о своей грубости, ибо взор старичка излучал дружелюбие и контактность.
Присев несколько на отдалении, он вытряхнул из кармана пачку папирос и, черканув такими же, как он стародавними спичками, закурил. Мне стало неловко, потому что старик не был агрессивно настроен.
— Иринку ждете, — стряхнув густой пепел папиросы, произнес он.
— Да наверно… — не ассоциируя прозвище, с настоящим именем подруги ответила я.
— А они ещё утром уехали, — сказал старик, — да, наверное, на дачу.
Затушив сигарету об урну, я хотела подняться со скамейки, показав тем самым, что разговор закончен и я ухожу. Но узловатая кисть внезапно легла на мое плечо и старик глядя мне в глаза произнес — Зачем, зачем вы одевайтесь как ведьмы? Так не надо, неправильно… — и на лице, изъеденном морщинами, проступили слезы. Мне стало не по себе от цепкой хватки и вместе с тем мне было его жалко и я остановилась.
— Ведьмы… — произнес старик, — Дьявольское отродье Гарца, Броккен… — Пожалуйста, если вы не спешите. Не просто так я обратил внимание на ваш наряд. Вы, должно быть, боитесь меня, но не стоит. Я не причиню вам вреда. Позвольте мне в кратком рассказе объясниться, чем вызвано мое несоответствующее общепринятым нормам поведение. Видите ли, мне уже 87 лет, я один из немногих, тех, кто освобождал Германию и Европу от фашистской диктатуры.
— Мягко, вместе с тем даже по-отечески он убрал руку с моего плеча, сделав старомодный приглашающий жест.
Немного опешившая от происходящего и вместе с тем заинтересовавшись, я присела обратно на теплую деревянную скамейку. Моргая на меня подслеповатыми глазами, старик ещё не до конца видимо разобрался в моей реакции. Но, видимо, твердо решив, излить свое повествование, нервно поглядывая на залитый солнцем песок и перебирая трость костлявыми руками, начал рассказ, который заинтересовал меня с первых ключевых слов.
Что во время освобождения Германии наш отряд встретил ожесточенное сопротивление остатка немецких войск в районе Магдебурга и нас с тремя ранеными товарищами отправили в тыл на лечение в поселение близ Гарца. Там располагался временный госпиталь. Обстрелы не так тревожили эту горную местность и у наших войск образовалось нечто вроде перевалочного тылового пункта. Местные, достаточно дружелюбные к советским войскам жители, оказывали посильную помощь. Как и многих молодых бойцов меня звал долг и новизна геройского освобождения Берлина, но главфельдшер не давал выписки не одному из наших раненых бойцов, несмотря на боеспособное после ранения состояние. И мы были вынуждены прогуливаться в тихой спокойной местности под присмотром литовских медсестер, шикающих на нас за каждое неровное движение. Дом, в котором располагался госпиталь, был построен, судя по виду в начале-конце XVII-XVIII века. Величественный и просторный, особняк не тронутый войной, лишь скудным уходом за садом выдавал древность и запустение. Чистый горный воздух и отсутствие прямых боевых действий наверняка расслабили наших бойцов. Мы уже были вполне готовы к наступлению.
Набрав код домофона подруги, я наткнулась на молчание, странно, подумала я, ведь мы договорились, что я к ней зайду. В колодце двора приветливо светило солнце и я присела на лавочку около подъезда. Тихий двор не тиранил слух звуками играющих крикливых детей и их нервных мам, машины, припаркованные во дворе не двигаясь чинно стояли усыпанные липовыми почками и тишина нарушалась лишь щебетом птиц.
Зазвучал зуммер домофона и тяжелая железная дверь, установленная в лихие 90-е выпустила в залитый солнечными лучами двор глубокого старика. Сгибаясь под тяжестью лет, он неторопливо вдохнул майский воздух изобилующий запахами распускающейся липы, бензина от припаркованных машин и, опираясь на клюку, медленно зашагал в мою сторону. «О, нет» — пронеслось в подсознании, сейчас старпер присядет рядом и будет лечить долгими непонятными фразами. Я критично оглядела свой готичный прикид и мельком подумала, сколько мне сейчас придется выслушать по поводу проституции и падения нравов среди молодежи, которая в советское время была не такой. А старик, увидев меня, как по закону подлости оживился и направился в мою сторону. Резко подобравшись, я напустила нарочито пофигестический вид на себя, отгородившись от всего дымом сигареты.
— Здравствуйте, деточка! — Произнес старик, с кряхтеньем присаживаясь рядом на лавочку.
— Здрасте! — нарочито небрежно, произнесла я, тут же пожалев о своей грубости, ибо взор старичка излучал дружелюбие и контактность.
Присев несколько на отдалении, он вытряхнул из кармана пачку папирос и, черканув такими же, как он стародавними спичками, закурил. Мне стало неловко, потому что старик не был агрессивно настроен.
— Иринку ждете, — стряхнув густой пепел папиросы, произнес он.
— Да наверно… — не ассоциируя прозвище, с настоящим именем подруги ответила я.
— А они ещё утром уехали, — сказал старик, — да, наверное, на дачу.
Затушив сигарету об урну, я хотела подняться со скамейки, показав тем самым, что разговор закончен и я ухожу. Но узловатая кисть внезапно легла на мое плечо и старик глядя мне в глаза произнес — Зачем, зачем вы одевайтесь как ведьмы? Так не надо, неправильно… — и на лице, изъеденном морщинами, проступили слезы. Мне стало не по себе от цепкой хватки и вместе с тем мне было его жалко и я остановилась.
— Ведьмы… — произнес старик, — Дьявольское отродье Гарца, Броккен… — Пожалуйста, если вы не спешите. Не просто так я обратил внимание на ваш наряд. Вы, должно быть, боитесь меня, но не стоит. Я не причиню вам вреда. Позвольте мне в кратком рассказе объясниться, чем вызвано мое несоответствующее общепринятым нормам поведение. Видите ли, мне уже 87 лет, я один из немногих, тех, кто освобождал Германию и Европу от фашистской диктатуры.
— Мягко, вместе с тем даже по-отечески он убрал руку с моего плеча, сделав старомодный приглашающий жест.
Немного опешившая от происходящего и вместе с тем заинтересовавшись, я присела обратно на теплую деревянную скамейку. Моргая на меня подслеповатыми глазами, старик ещё не до конца видимо разобрался в моей реакции. Но, видимо, твердо решив, излить свое повествование, нервно поглядывая на залитый солнцем песок и перебирая трость костлявыми руками, начал рассказ, который заинтересовал меня с первых ключевых слов.
Что во время освобождения Германии наш отряд встретил ожесточенное сопротивление остатка немецких войск в районе Магдебурга и нас с тремя ранеными товарищами отправили в тыл на лечение в поселение близ Гарца. Там располагался временный госпиталь. Обстрелы не так тревожили эту горную местность и у наших войск образовалось нечто вроде перевалочного тылового пункта. Местные, достаточно дружелюбные к советским войскам жители, оказывали посильную помощь. Как и многих молодых бойцов меня звал долг и новизна геройского освобождения Берлина, но главфельдшер не давал выписки не одному из наших раненых бойцов, несмотря на боеспособное после ранения состояние. И мы были вынуждены прогуливаться в тихой спокойной местности под присмотром литовских медсестер, шикающих на нас за каждое неровное движение. Дом, в котором располагался госпиталь, был построен, судя по виду в начале-конце XVII-XVIII века. Величественный и просторный, особняк не тронутый войной, лишь скудным уходом за садом выдавал древность и запустение. Чистый горный воздух и отсутствие прямых боевых действий наверняка расслабили наших бойцов. Мы уже были вполне готовы к наступлению.
Страница 1 из 3
