Броккенская история

С трудом поднявшись, я огляделся, туман ровным покровом застилал горную местность, я явно был на возвышенности. Не особо вдаваясь в подробности, как я здесь оказался, явно в отдалении от госпиталя, смутно припоминая недавнее происшествие, я двинулся вперед сквозь бледную дамку тумана. Громко окликнув товарищей, я прислушался, ожидая ответа, но тишина была такая как на дне морском. Ни зверь, ни птица не издавали, ни звука, рука мерзко саднила, но вдруг я услышал разговор так явственно, как будто находился с говорившими, тет-а-тет. Говорили двое, судя по голосам старуха и совсем юная девушка, речь была явно на немецком, я зычно крикнул и прислушался к ответу, машинально шаря около бедра в поисках не положенной по больничному уставу кобуры. Голоса на миг смолкли, затем возобновились, старуха явно ругалась, а девушка жалобно отвечала. Кутаясь в мокрый от росы китель, я шел на глухой звук разговора и чем выше поднимался, тем отчетливей становились голоса. Туман ближе к вершине рассеивался и я вышел на ровное место, увиденное заставило подняться волосы дыбом. На свободной от всепоглощающего тумана поляне в утреннем свете, будто стеклянный полыхал костер. Два моих товарища, явно мертвые, с распоротой грудиной были растянуты над пламенем на деревянных связанных из веток распорках. Их бледные тела обнаженные, над костром зафиксированные в крестообразном положении, уже дымились, источая запах жженой плоти, а полнолунная рыжая танцовщица сидела на коленях перед уродливой старухой, облаченной, как и она в старинное в кружевах бальное платье. То, что держала в узловатых руках старуха, заставило меня пошатнуться: с человеческого ещё недавно явно бившегося сердца обмотанного кучей кишок, на грязные кружева старинного платья капала кровь. Оглянувшись на меня, старая карга зашипела, а девушка вдруг встала на четвереньки и, изогнувшись как зверь явно приготовилась к броску. В этот момент мне стало настолько страшно, что даже первые ощущения боя на передовой померкли перед этими двумя ужасными женщинами и я, стремглав, бросился от них, спотыкаясь в тумане на горной гряде… Больше я никогда их не видел, остатки нашего отряда были мобилизованы в наступление на Берлин на следующий же день, а особисты прибывшие по поводу исчезновения двух моих товарищей замяли дело, не предавая огласке. Только немногочисленные местные старики и старушки с тревожным взглядом крестили меня вслед вместе с уходящим, полком двупалым распятием. 9 мая я вместе с остальными вошёл в освобожденный Берлин и все мы плакали и радовались как дети, паля в воздух из различного оружия. Почти никому я никогда не рассказывал этот случай, тая в себе эту историю, видя как внучка моей соседки каждый день одевается, выходя из дома, так как те напугавшие меня в молодости женщины, пока не появились вы.

— Знайте, старик уже не глядел на меня, — в вас есть что-то неуловимо знакомое, но пугающее, простите что отвлек вас.

Дед на скамейке все ещё держал потухшую папиросу и устремил наполненный воспоминаниями взгляд в весеннее голубое небо. Смешанные чувства вызвал рассказ ветерана и я, поднявшись, одернула кружевную черную юбку и устремила взгляд ярко зеленых глаз на старика.

— Значит, после синагоги спустились с Броккена и хозяйка вас пощадила? — Вспомнив что-то из прочитанного о Броккенской горе решила я подколоть старика. И тут же пожалела о своих словах.

Дед вздрогнул от слов и оглядел меня с головы до ног, было видно, что моя неудавшаяся шутка, явно не к месту. Ведь, в отличие от меня, он не прочитал о Броккенских ведьмах, а пережил. Вцепившись в клюку, он смотрел на меня и целую, невыносимо долгую секунду мы разглядывали друг друга. Старик, поняв что-то неведомое мне улыбнулся, а на моих глазах проступили слезы.

— С днем победы дедушка! — Произнесла я и, резко отвернувшись, подняв ворот косухи, быстрым шагом вышла из закрытого двора на оживленную улицу прочь…