Долго эта история ждала своего часа... долго я не могла решиться написать её и вот наконец решилась. Должна сразу заметить, что описываемые события происходили в реальной жизни и я лично являюсь живым свидетелем и участником произошедшего.
Добавить в моё избранное
10 мин, 0 сек 18159
С этого момента я больше не боялась старую ведьму. Голова очистилась и начала соображать, для начала я решила отследить схему по которой разыгрываются ночные концерты, здесь явно прослеживалась система.
Скажу откровенно, в том возрасте я была далеко не религиозным человеком, крест носила, с Богом разговаривала в контексте: «Пожалуйста, умоляю только не трояк в четверти, обещаю больше никогда не прогуливать физику!». Была крещена еще на севере, но кроме молитвы «Отче наш» так ничего и не выучила.
Не буду приписывать себе всех заслуг в войне с ведьмой, т. к. это было бы нечестно. В самый страшный момент жизни Бог свел нас с очень добрыми людьми, бедными как церковные мыши, но глубоко верующими. Они и подарили мне первый православный молитвослов и календарь православных праздником и постов. И вот тут я впервые и обратила внимание на ту самую закономерность не дававшую мне покоя.
Оказалось бабка выла в ночь на церковные праздники, но не только на большие, это могли быть и не совсем значительные, отмечаемые исключительно церковниками дни.
Подметив следующий праздник, я дождалась ночи. Бабка подала голос как по расписанию, после полуночи. Первый раз за все время я решила выйти к ней. Страха не было, предварительно я много читала: и псалтырь и молитвослов. Вооружившись иконкой Святого Николая Угодника, я вышла в зал.
Е. М. сидела на постели в ночной рубашке с растрепанными волосами. Голова опущена, руками держится за края постели, ноги едва касаются пола. Глаза закрыты, тело судорожно трясется, из горла вырывается вой. И тут она заговорила:
— Отпустите меня! Отпустите! Простите, я так больше не буду, мне плохо, я больше не могу… — попутно она всхлипывала и подвывала как раненый зверь.
Я простояла долго, завороженно глядя на одержимую, не в силах пошевелиться. Может я простояла час, может два, время будто остановилось. Я читала молитвы, крепко прижимая к себе икону. За окном начало светлеть и бабка вдруг дернулась и резко подняла голову. Сверкнув на меня своими черными глазищами она рыкнула:
— Чего уставилась!?
От неожиданности я вздрогнула и сделала шаг назад, пошатнувшись почти ввалилась в свою комнату и захлопнула дверь.
Больше сомнений не было, бабка либо одержимая, либо ведьма, либо и то и сё. И это не старческий маразм и не лунатизм. После той ночи я решила провести еще один эксперимент. Раз в неделю бабка ходила в баню, в моем распоряжении был почти весь день… С утра я побежала за святой водой (в Смоленске стоит огромный Успенский Кафедральный собор, постройка 1740 г.) набрала целую бутыль. В соборе поставила свечки, помолилась. Вернулась домой и первым делом расплескала воду вокруг бабкиной кровати, опрыскала подушки и стену рядом. Обошла весь дом с горящей свечой, перекрестила постель и свою и её. После чего встала на колени и читала псалтырь.
Е. М. вернулась поздно, я уже, грешным делом, думала, что совсем не придет. Спрятавшись в комнате и закрывшись на замок (бабка запрещала нам ставить замки на двери, но пока её не было мы прибили самый простейший крючок изнутри), я притаилась и ждала, что будет.
Конечно она не начала ходить по потолку, щелкать зубами и срывать с петель двери, но выла ночью знатно, взахлеб, топала ногами и кричала… причем под утро совсем измучившись и сорвав голос, уже не кричала, а жалобно причитала: «За что, мне? За что все это?».
Я отключилась на рассвете, а проснулась от того, что кто-то колотил мне в дверь.
— Чем ты мне постель изгваздала? Отвечай! Помоями на весь дом несет, дышать нельзя!
«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» — ехидно пронеслось в моей голове.
Впоследствии я так увлеклась, что действительно «изгваздала» весь дом. Залила святой водой все что можно и что нельзя. Все продукты в холодильнике перемыла, во все кастрюли добавила, у нас стоял большой металлический бидон для питьевой воды ведра на четыре, так я и туда накапала. Кухню, коридор, веранду все комнаты, все было освещено, свеча в моей комнате горела почти круглые сутки.
Бабка сходила с ума, подвывала теперь и днем, сыпала проклятьями, плевала на меня, набрасывалась, молотила руками; я в ответ крестила её терпеливо, почти без страха. От еды она отказалась, из холодильника, соответственно, уже ничего не брала, сама пошла на колонку (водопровода у нас не было) с маленьким пластиковым ведерком и пила только из него, на ночь, ставила ведро возле себя, чтобы я не добралась… Терпела почти неделю, по ночам от её воя и криков звенели стекла, сосед милиционер, приходил спрашивал как у нас дела, не поубивали ли мы друг друга. В ответ я пожимала плечами и говорила: «Старческий маразм и лунатизм!».
К концу 6-ого дня бабка поменяла тактику, от прямых угроз перешла, на тиший шепот.
— А не боишься, детка? Знаешь как бывает, люди-то разные, и у меня заступники есть… не хуже твоих.
Скажу откровенно, в том возрасте я была далеко не религиозным человеком, крест носила, с Богом разговаривала в контексте: «Пожалуйста, умоляю только не трояк в четверти, обещаю больше никогда не прогуливать физику!». Была крещена еще на севере, но кроме молитвы «Отче наш» так ничего и не выучила.
Не буду приписывать себе всех заслуг в войне с ведьмой, т. к. это было бы нечестно. В самый страшный момент жизни Бог свел нас с очень добрыми людьми, бедными как церковные мыши, но глубоко верующими. Они и подарили мне первый православный молитвослов и календарь православных праздником и постов. И вот тут я впервые и обратила внимание на ту самую закономерность не дававшую мне покоя.
Оказалось бабка выла в ночь на церковные праздники, но не только на большие, это могли быть и не совсем значительные, отмечаемые исключительно церковниками дни.
Подметив следующий праздник, я дождалась ночи. Бабка подала голос как по расписанию, после полуночи. Первый раз за все время я решила выйти к ней. Страха не было, предварительно я много читала: и псалтырь и молитвослов. Вооружившись иконкой Святого Николая Угодника, я вышла в зал.
Е. М. сидела на постели в ночной рубашке с растрепанными волосами. Голова опущена, руками держится за края постели, ноги едва касаются пола. Глаза закрыты, тело судорожно трясется, из горла вырывается вой. И тут она заговорила:
— Отпустите меня! Отпустите! Простите, я так больше не буду, мне плохо, я больше не могу… — попутно она всхлипывала и подвывала как раненый зверь.
Я простояла долго, завороженно глядя на одержимую, не в силах пошевелиться. Может я простояла час, может два, время будто остановилось. Я читала молитвы, крепко прижимая к себе икону. За окном начало светлеть и бабка вдруг дернулась и резко подняла голову. Сверкнув на меня своими черными глазищами она рыкнула:
— Чего уставилась!?
От неожиданности я вздрогнула и сделала шаг назад, пошатнувшись почти ввалилась в свою комнату и захлопнула дверь.
Больше сомнений не было, бабка либо одержимая, либо ведьма, либо и то и сё. И это не старческий маразм и не лунатизм. После той ночи я решила провести еще один эксперимент. Раз в неделю бабка ходила в баню, в моем распоряжении был почти весь день… С утра я побежала за святой водой (в Смоленске стоит огромный Успенский Кафедральный собор, постройка 1740 г.) набрала целую бутыль. В соборе поставила свечки, помолилась. Вернулась домой и первым делом расплескала воду вокруг бабкиной кровати, опрыскала подушки и стену рядом. Обошла весь дом с горящей свечой, перекрестила постель и свою и её. После чего встала на колени и читала псалтырь.
Е. М. вернулась поздно, я уже, грешным делом, думала, что совсем не придет. Спрятавшись в комнате и закрывшись на замок (бабка запрещала нам ставить замки на двери, но пока её не было мы прибили самый простейший крючок изнутри), я притаилась и ждала, что будет.
Конечно она не начала ходить по потолку, щелкать зубами и срывать с петель двери, но выла ночью знатно, взахлеб, топала ногами и кричала… причем под утро совсем измучившись и сорвав голос, уже не кричала, а жалобно причитала: «За что, мне? За что все это?».
Я отключилась на рассвете, а проснулась от того, что кто-то колотил мне в дверь.
— Чем ты мне постель изгваздала? Отвечай! Помоями на весь дом несет, дышать нельзя!
«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» — ехидно пронеслось в моей голове.
Впоследствии я так увлеклась, что действительно «изгваздала» весь дом. Залила святой водой все что можно и что нельзя. Все продукты в холодильнике перемыла, во все кастрюли добавила, у нас стоял большой металлический бидон для питьевой воды ведра на четыре, так я и туда накапала. Кухню, коридор, веранду все комнаты, все было освещено, свеча в моей комнате горела почти круглые сутки.
Бабка сходила с ума, подвывала теперь и днем, сыпала проклятьями, плевала на меня, набрасывалась, молотила руками; я в ответ крестила её терпеливо, почти без страха. От еды она отказалась, из холодильника, соответственно, уже ничего не брала, сама пошла на колонку (водопровода у нас не было) с маленьким пластиковым ведерком и пила только из него, на ночь, ставила ведро возле себя, чтобы я не добралась… Терпела почти неделю, по ночам от её воя и криков звенели стекла, сосед милиционер, приходил спрашивал как у нас дела, не поубивали ли мы друг друга. В ответ я пожимала плечами и говорила: «Старческий маразм и лунатизм!».
К концу 6-ого дня бабка поменяла тактику, от прямых угроз перешла, на тиший шепот.
— А не боишься, детка? Знаешь как бывает, люди-то разные, и у меня заступники есть… не хуже твоих.
Страница 2 из 3
