Отец! Я очень надеюсь, что это письмо дойдет в наш дом, иначе другого шанса объясниться у меня уже не будет. Грязный оборванец, согласившийся донести конверт до теплохода в награду за пять пенсов, не внушает мне доверия, но выбора у меня нет.
Добавить в моё избранное
18 мин, 29 сек 9377
Я не сомневаюсь, что Вы сидите сейчас в своем любимом кресле, читаете вслух это письмо, у ног мирно спит Тоби, а Дженни и Томас внимательно слушают. Умоляю Вас — отправьте мою сестру в ее комнату! Убедитесь, что она никак не узнает про эти жуткие и немыслимые события, какие постигли меня.
Да, на родине мне грозит бесчестье. Я слышал, что меня заочно судил военный трибунал полка. Мне приписали ужасные преступления — убийства, мародерство, дезертирство. Я даже не знаю, что хуже… Иногда я даже рад, что матушка моя не дожила до этого момента, и молю Бога о том, чтобы Вас и всю нашу семью не коснулась даже тень моего позора.
Итак, если моя просьба выполнена, Вы и Томас можете услышать всю правду о событиях в Судане. Как Вы прекрасно помните, я внял советам и окончил Королевское военное училище в Сандхерсте. Действительно, второй сын герцога Нортумбленского не сможет пойти в политику, ибо это — прерогатива старшего.
Впрочем, Томас не впутался бы в такую ситуацию, в какой оказался сейчас я. Так или иначе, по выпуску я получил чин лейтенанта Армии Ее Величества Королевы Виктории, а также взвод пехотинцев.
В одном из предыдущих писем я рассказывал Вам о них — мне, юноше, поручили командовать тридцатью взрослыми мужчинами, каждый из которых годился мне в отцы (а некоторые из них и вовсе в деды). Большинство из них — обычные фермеры и шахтеры, простые и бесхитростные люди. Их я поручил своему сержанту, Роджеру Медлену.
Освободившееся время я посвятил своему образованию (в частности, арабскому языку) и усиленной муштре тех солдат, что имели криминальное прошлое. Как Вы помните, я уже писал о конфликте с двумя бывшими каторжниками, которые впоследствии проявили недюжинные способности к верховой езде и стрельбе.
Почти сразу после окончания училища я был отправлен в Судан, раздираемый на части восстанием джихадистов. О, отец! Это воистину прекрасная страна, полная чудес и тайн! Если бы не проклятый Махди (предводитель повстанцев), Судан воссиял бы в короне Ее Величества ярче, чем все индийские алмазы.
Не буду повторяться и вновь рассказывать Вам события, последовавшие после приезда в лагерь в Курдуфане. Сложная акклиматизация, ежедневные патрули, вечерные посиделки в клубе для младших офицеров… Впрочем, я позволю себе отвлечься ненадолго и вспомнить нашу атаку на Джабал-Кадир. Именно там знаменитый Чарльз Гордон вручил мне в подарок прекрасный полевой бинокль, и именно там я (наивный!) думал, что моя карьера в войсках взлетит быстрее, чем Ваша в политике. Даже несмотря на жестокое поражение под Эль-Обейдом, мне казалось, что наша армия, поддерживаемая египтянами, вскоре сокрушит полоумных фанатиков.
Газеты в Лондоне наверняка много трубили о той битве, верно? Особенно читателей волновало количество современного оружия, доставшегося махдистам. Скажу по секрету, отец, что этот же вопрос волновал и мое командование. Собираясь идти на помощь осажденному Хартуму, необходимо было выяснить, правда ли мусульмане получили тяжелые артиллерийские орудия и пулеметы. От этого зависело время развертывания нашего полка, а, следовательно, и надежда на прорыв блокады Хартума. О дальнейшем Вы, полагаю, догадались. Именно мне и моему взводу было поручено пробраться в тыл повстанцев и узнать, есть ли у них на вооружение что то посерьезнее сабель и старых мушкетов.
Так как никто из моих солдат не знал тамошних мест, а задание было исключительной важности, мне дали в помощь провожатого. О, это была незаурядная личность!
Ахмед был потомственным контрабандистом. По его словам, этим ремеслом занимались еще его деды и прадеды. После начала войны этот плотный, высокий араб гонял под пулями англичан караваны с маслом и финиками, пока не понял, что жизнь его может быть сытнее, займись он чем-нибудь легальным.
С этими мыслями он пошел прямиком к командиру нашего лагеря, полковнику Карузеру, и предложил услуги проводника в обмен на разрешение открыть лавку и не платить пошлины на содержание континентальной армии. Карузер не стал отказываться, и с тех пор частенько обращался к Ахмеду за советами. Вначале офицеры (особенно старой школы) высказывали свое неудовольствие столь вопиющим коллаборационизмом, пока сами не были спасены удачно подсказанными тропами.
Как я уже говорил, именно такому человеку поручили провести меня к месту наблюдения, и это обстоятельство сильно успокаивало меня.
Так как время было на вес золота, подготовка заняла у нас всего пару часов (спасибо провожатому и моему незаменимому сержанту Медлену). Мы отправились утром, намереваясь к вечеру уже занять позиции для наблюдения. Солнце в тех местах палит нещадно. Все ощутили на себе прелесть полуденного зноя, и, клянусь, совет нашего провожатого взять верблюдов, а не лошадей, здорово оправдал себя. На протяжении всей поездки Ахмед, подобно статуе, восседал в своем седле, отвечая на мои многочисленные вопросы.
Да, на родине мне грозит бесчестье. Я слышал, что меня заочно судил военный трибунал полка. Мне приписали ужасные преступления — убийства, мародерство, дезертирство. Я даже не знаю, что хуже… Иногда я даже рад, что матушка моя не дожила до этого момента, и молю Бога о том, чтобы Вас и всю нашу семью не коснулась даже тень моего позора.
Итак, если моя просьба выполнена, Вы и Томас можете услышать всю правду о событиях в Судане. Как Вы прекрасно помните, я внял советам и окончил Королевское военное училище в Сандхерсте. Действительно, второй сын герцога Нортумбленского не сможет пойти в политику, ибо это — прерогатива старшего.
Впрочем, Томас не впутался бы в такую ситуацию, в какой оказался сейчас я. Так или иначе, по выпуску я получил чин лейтенанта Армии Ее Величества Королевы Виктории, а также взвод пехотинцев.
В одном из предыдущих писем я рассказывал Вам о них — мне, юноше, поручили командовать тридцатью взрослыми мужчинами, каждый из которых годился мне в отцы (а некоторые из них и вовсе в деды). Большинство из них — обычные фермеры и шахтеры, простые и бесхитростные люди. Их я поручил своему сержанту, Роджеру Медлену.
Освободившееся время я посвятил своему образованию (в частности, арабскому языку) и усиленной муштре тех солдат, что имели криминальное прошлое. Как Вы помните, я уже писал о конфликте с двумя бывшими каторжниками, которые впоследствии проявили недюжинные способности к верховой езде и стрельбе.
Почти сразу после окончания училища я был отправлен в Судан, раздираемый на части восстанием джихадистов. О, отец! Это воистину прекрасная страна, полная чудес и тайн! Если бы не проклятый Махди (предводитель повстанцев), Судан воссиял бы в короне Ее Величества ярче, чем все индийские алмазы.
Не буду повторяться и вновь рассказывать Вам события, последовавшие после приезда в лагерь в Курдуфане. Сложная акклиматизация, ежедневные патрули, вечерные посиделки в клубе для младших офицеров… Впрочем, я позволю себе отвлечься ненадолго и вспомнить нашу атаку на Джабал-Кадир. Именно там знаменитый Чарльз Гордон вручил мне в подарок прекрасный полевой бинокль, и именно там я (наивный!) думал, что моя карьера в войсках взлетит быстрее, чем Ваша в политике. Даже несмотря на жестокое поражение под Эль-Обейдом, мне казалось, что наша армия, поддерживаемая египтянами, вскоре сокрушит полоумных фанатиков.
Газеты в Лондоне наверняка много трубили о той битве, верно? Особенно читателей волновало количество современного оружия, доставшегося махдистам. Скажу по секрету, отец, что этот же вопрос волновал и мое командование. Собираясь идти на помощь осажденному Хартуму, необходимо было выяснить, правда ли мусульмане получили тяжелые артиллерийские орудия и пулеметы. От этого зависело время развертывания нашего полка, а, следовательно, и надежда на прорыв блокады Хартума. О дальнейшем Вы, полагаю, догадались. Именно мне и моему взводу было поручено пробраться в тыл повстанцев и узнать, есть ли у них на вооружение что то посерьезнее сабель и старых мушкетов.
Так как никто из моих солдат не знал тамошних мест, а задание было исключительной важности, мне дали в помощь провожатого. О, это была незаурядная личность!
Ахмед был потомственным контрабандистом. По его словам, этим ремеслом занимались еще его деды и прадеды. После начала войны этот плотный, высокий араб гонял под пулями англичан караваны с маслом и финиками, пока не понял, что жизнь его может быть сытнее, займись он чем-нибудь легальным.
С этими мыслями он пошел прямиком к командиру нашего лагеря, полковнику Карузеру, и предложил услуги проводника в обмен на разрешение открыть лавку и не платить пошлины на содержание континентальной армии. Карузер не стал отказываться, и с тех пор частенько обращался к Ахмеду за советами. Вначале офицеры (особенно старой школы) высказывали свое неудовольствие столь вопиющим коллаборационизмом, пока сами не были спасены удачно подсказанными тропами.
Как я уже говорил, именно такому человеку поручили провести меня к месту наблюдения, и это обстоятельство сильно успокаивало меня.
Так как время было на вес золота, подготовка заняла у нас всего пару часов (спасибо провожатому и моему незаменимому сержанту Медлену). Мы отправились утром, намереваясь к вечеру уже занять позиции для наблюдения. Солнце в тех местах палит нещадно. Все ощутили на себе прелесть полуденного зноя, и, клянусь, совет нашего провожатого взять верблюдов, а не лошадей, здорово оправдал себя. На протяжении всей поездки Ахмед, подобно статуе, восседал в своем седле, отвечая на мои многочисленные вопросы.
Страница 1 из 6
