Поручение

Я уже нажал на спусковой крючок, но не успел на какую-то долю секунды… Звук наших выстрелов слился воедино. Ахмед умер сразу — пуля прошила ему сердце. А вот негодяю повезло гораздо меньше. Сам того не желая, я попал ему в шею, пробив ее насквозь, и, по видимому, перешиб позвонки. Чедмен, парализованный, упал прямиком в костер. Я не знаю, чувствовал ли он что-нибудь, но, честно говоря, мне все равно.

Знаете, отец, я сильно очерствел после той ночи. Молча сидя возле костра и глядя на пылающее тело, я лишь подумал, что теперь топлива нам хватит до самого утра.

Сидя возле костра и вдыхая запахи горящего мяса, я вдруг осознал, что не такое будущее я выбирал себе, будучи юнцом. Как Вы помните, я всегда любил рисовать. Я предался бы воспоминаниям, даже несмотря на то, что рядом бродят полчища жадных до крови тварей. Но тут раздался звук, который никто из нас не ожидал услышать.

Копыта по песку. Всадники.

Двое арабов появились на краю оврага, хорошо различимые в предрассветный час. Свою досаду на тот момент мне просто не выразить словами. Как глупо! Сбежать от лап тварей из песка, попав при этом к осатанелым фанатикам. Я даже не знаю, что хуже.

Конечно же, они нашли нас по крикам, а выстрелы лишь дали возможность сузить зону поисков. Мы похватали винтовки, намереваясь дорого отдать свои жизни, но мусульмане, по всей видимости, быстро сориентировались в происходящей ситуации.

Мы не успели толком прицелится, как всадники пришпорили лошадей и скрылись из глаз, напоследок крикнув нам: «МЭЙИЛЭТ!». Я хорошо запомнил это слово. Оно означает «мертвецы». Я лишь не могу понять, про кого именно кричали те арабы.

В который раз наша трагедия усугублялась. Солнце уже начало постепенно освещать окрестности (впрочем, не попадая в наш овраг). Мы прекрасно понимали, что попали в капкан, запертые тварями. Но нелепость ситуации состояла в том, что арабы не могли к нам сунуться, пока эти существа окружали нас! Признаюсь, на мгновение мне стало так смешно, что я чуть не расхохотался.

Наконец, наскоро обрисовав ситуацию своему отряду, я принял решение прорываться через этих высохших уродов, покуда махдисты нас не перестреляли. Овраг удачно выходил прямо по руслу древней высохшей реки, поэтому у нас был шанс какое то время оставаться незамеченными. Вот уж воистину — из двух зол!

Собравшись с силами и взяв лишь самое нужное, мы вышли из кольца спасительного света и что есть силы рванули вперед.

В училище нам преподавали науку правильного отхода. Это постоянные контратаки, маневры и прочие тактические приемы. Стыдно признаться, что, убегая от тварей, охочих до человеческого мяса, я бежал впереди всех, время от времени слыша позади вопли несчастных, которые попались в лапы этих демонов. Пожалуй, за одно только это с меня стоит позорно сорвать нашивки офицера, отвести к стенке и расстрелять (впрочем, годятся ли правила обычной войны для нелюдей…

Проваливаясь по колено в песок, с трудом хватая губами воздух, мы добежали до конца русла — в том месте, где смогли подняться наверх. Оглядываясь назад, я увидел копошение в глубине оврага. Всматриваться я не стал. Мне хватило банального подсчета — из тридцати человек, двадцать шесть осталось навеки лежать в той проклятой земле.

На самом краю горизонта мы заметили множество всадников, терпеливо выжидающих, пока солнце не поднимется повыше.

Понимая, что сейчас у нас появился шанс, мы развернулись и побежали в сторону деревни… На самом деле, дальше мне рассказывать не о чем. Добежав до уже знакомой деревни (чудом лишь не заблудившись), мы отлеживались два дня. Бессонная ночь и чрезмерное переутомление сыграли с нами злую шутку. За эти два дня поисковый отряд мусульман перекрыл все дороги к нашему лагерю, так что моя миссия обернулась полным крахом. По ночам нас мучили кошмары, и местные жители сочувственно смотрели на нас, не забывая оставлять снаружи и внутри своих жилищ свет.

Спустя пару дней эти прекрасные люди снабдили нас новой одеждой, накормили финиками и договорились с торговым караваном, идущим в порт Суакин.

Сейчас я сижу в грязной харчевне, слушая крики и брань моряков.

Пишу Вам это письмо.

Я попрощался со своими товарищами — надеюсь, солдаты не держат на меня зла. Из газет я узнал, что меня считают дезертиром, и что осада Хартума не была прорвана.

Как честный человек, я подумывал застрелиться, но, боюсь, после произошедшего со мной я стал чрезвычайно ценить человеческую жизнь.

Я нанялся матросом на ближайший корабль, уходящий из порта. Подумать только, как низко пал младший сын герцога Нортумблендского! Надеюсь, будущее даст мне возможность начать с чистого листа, с новым именем где нибудь в Японии или Америке.

Передайте сердечные пожелания Дженни.

Томас, у тебя все получится — я уверен, что прочту о тебе в газетах!

Отец, просто благодарю Вас за все.