Отец! Я очень надеюсь, что это письмо дойдет в наш дом, иначе другого шанса объясниться у меня уже не будет. Грязный оборванец, согласившийся донести конверт до теплохода в награду за пять пенсов, не внушает мне доверия, но выбора у меня нет.
Добавить в моё избранное
18 мин, 29 сек 9380
С одной стороны, мне казалось, что арабы все таки нашли нас, сняв часовых. С другой стороны — не логичнее бы им попросту перестрелять нас всех? Благо, что мы были идеальными мишенями — находились внутри оврага, к тому же освещенные костром?
Почувствовав, что без света я ничего не смогу узнать, я схватил из пламени куст тамариска (при этом потеряв одну из своих лучших кожаных перчаток) и что есть силы метнул его в направлении пальм.
Наверное, Господь в тот момент отвернулся от меня. Иначе как объяснить то, что проклятый куст тлел больше минуты? Увы, отец. То, что я увидел, перевернуло всю устоявшуюся картину моего мира. Я забыл, что сейчас 1885 год, век электричества и телеграфа. Забыл, что я — цивилизованный британский джентльмен, а не дикарь из эпохи палеолита.
Зато я вспомнил, что в мире существуют чудовища.
Безобразная сцена, которую осветил мне тот тлеющий куст, до сих пор стоит у меня перед глазами — четыре черных существа стояли ко мне спиной. Невероятно тощие, высушенные тела. Выпирающие кости и сухожилия. Тонкие руки, увенчанные кривыми ногтями. Эти твари стояли между пальмами, где ранее находился гамак Медлена. Сейчас гамак был вспорот, а сам сержант лежал на земле. Знаете, отец, ведь Медлен был все еще жив, когда его пожирали заживо. Он смотрел на лежащий неподалеку куст, словно заполняя последние мгновения своей жизни светом. Он смотрел на куст, пока сухие руки выскребывали из его живота внутренности, словно повар — потроха из тухлой рыбы.
А потом куст погас.
Оправившись от шока, я осознал, что те из нас, кто сидит сейчас вокруг костра — живы. Увы! Простейшая арифметика показала, что мой отряд поредел наполовину, да и бедняга Сандерс, по всей видимости, вскоре отойдет в лучший мир. Оптимизма прибавляло то, что пятеро солдат успели похватать свои винтовки, да и у меня на поясе висел револьвер.
Должно быть, я выглядел довольно забавно, вертя головой во все стороны, как сумасшедший, выхватив при этом оружие. Последствия первого шока вскоре прошли, и весь взвод повернулся к Ахмеду, который все это время, не переставая, подбрасывал кусты в костер. Когда пламя взметнулось выше нас, проводник тихо посоветовал всем присесть, чтобы света стало больше.
Из темноты, обступившей нас со всех сторон, доносилось лишь ритмичное поскрипывание. Как и тогда, я не хочу даже думать о том, что могло издавать этот звук.
Рядом со мной, едва шелестя одеждами, сел контрабандист.
— В недоброе время мы сюда попали, сэр, — сказал он.
Я спросил, что это за существа и откуда проводник знал, что они боятся света.
— Бедуины верят, что это духи их предков. Воплощение пустыни. Они живут в песках. Их кровь — песок. Они и есть песок. Они есть тьма, а тьму побеждает свет. Вот и все, что я знаю.
Ахмед поведал, что контрабандисты, путешествующие по ночам, иногда встречают этих тварей, и не всегда эти встречи заканчиваются хорошо. Местные жители давно поняли, что свет отпугивает усопших. (На этих словах я вспомнил обилие фонарей и светильников в той деревне).
Если Вы, отец, все еще не решили, что Ваш младший сын рехнулся, я позволю себе высказать мысль, что эти демоны могли быть больными, сумасшедшими людьми, которые развили в себе навыки охоты и звериный образ жизни. Более смелые фантазии уводят меня в глубину темных эпох, когда в здешних песках пропадали целые армии фараонов… Но, пожалуй, на этом я прерву свои мысли!
Оглядываясь назад, я с горечью и сожалением могу признать, что именно мои недостатки как командира потянули за собой вереницу неприятностей. Как я уже писал Вам, мой взвод состоял из добропорядочных граждан. Почти все они — верующие, из Англиканской церкви, и, как простые рабочие, достаточно суеверны. Итак, представьте себе наше положение — пустыня, непроглядная темнота вокруг. Пламя гудит в спину, нестерпимо жаря даже сквозь форму. В темноте бродят демоны, только что сожравшие половину отряда, и вдали где-то рыскают яростные воины из корпуса Махди. Тело нестерпимо болит, уставшее после ночной скачки.
Боюсь, именно совокупность всех факторов послужила толчком к безумству моего подчиненного… Спустя получаса напряженной тишины Чедмен (тот самый, который жестоко убил мальчишку) внезапно поднялся с места и, указывая пальцем на Ахмеда, потребовал сходить за топливом для костра. Действительно, запасы подходили к концу, а до рассвета было еще полных два часа.
Ахмед молча сидел, не обращая внимания на выходки Чедмена, который на моих глазах начал подбивать остальных на бунт. Покрывая бранью арабов, начальство в целом (и меня в частности) Чедмен схватил винтовку и направил прямо в грудь Ахмеда. Тут же я вскинул руку и нацелил дуло револьвера в голову бунтовщика. Невзирая на мои приказы положить оружие на землю, мерзавец спросил что-то вроде «черномазый колдун, ты идешь за дровами или нет?», а после, не дожидаясь ответа, выстрелил.
Почувствовав, что без света я ничего не смогу узнать, я схватил из пламени куст тамариска (при этом потеряв одну из своих лучших кожаных перчаток) и что есть силы метнул его в направлении пальм.
Наверное, Господь в тот момент отвернулся от меня. Иначе как объяснить то, что проклятый куст тлел больше минуты? Увы, отец. То, что я увидел, перевернуло всю устоявшуюся картину моего мира. Я забыл, что сейчас 1885 год, век электричества и телеграфа. Забыл, что я — цивилизованный британский джентльмен, а не дикарь из эпохи палеолита.
Зато я вспомнил, что в мире существуют чудовища.
Безобразная сцена, которую осветил мне тот тлеющий куст, до сих пор стоит у меня перед глазами — четыре черных существа стояли ко мне спиной. Невероятно тощие, высушенные тела. Выпирающие кости и сухожилия. Тонкие руки, увенчанные кривыми ногтями. Эти твари стояли между пальмами, где ранее находился гамак Медлена. Сейчас гамак был вспорот, а сам сержант лежал на земле. Знаете, отец, ведь Медлен был все еще жив, когда его пожирали заживо. Он смотрел на лежащий неподалеку куст, словно заполняя последние мгновения своей жизни светом. Он смотрел на куст, пока сухие руки выскребывали из его живота внутренности, словно повар — потроха из тухлой рыбы.
А потом куст погас.
Оправившись от шока, я осознал, что те из нас, кто сидит сейчас вокруг костра — живы. Увы! Простейшая арифметика показала, что мой отряд поредел наполовину, да и бедняга Сандерс, по всей видимости, вскоре отойдет в лучший мир. Оптимизма прибавляло то, что пятеро солдат успели похватать свои винтовки, да и у меня на поясе висел револьвер.
Должно быть, я выглядел довольно забавно, вертя головой во все стороны, как сумасшедший, выхватив при этом оружие. Последствия первого шока вскоре прошли, и весь взвод повернулся к Ахмеду, который все это время, не переставая, подбрасывал кусты в костер. Когда пламя взметнулось выше нас, проводник тихо посоветовал всем присесть, чтобы света стало больше.
Из темноты, обступившей нас со всех сторон, доносилось лишь ритмичное поскрипывание. Как и тогда, я не хочу даже думать о том, что могло издавать этот звук.
Рядом со мной, едва шелестя одеждами, сел контрабандист.
— В недоброе время мы сюда попали, сэр, — сказал он.
Я спросил, что это за существа и откуда проводник знал, что они боятся света.
— Бедуины верят, что это духи их предков. Воплощение пустыни. Они живут в песках. Их кровь — песок. Они и есть песок. Они есть тьма, а тьму побеждает свет. Вот и все, что я знаю.
Ахмед поведал, что контрабандисты, путешествующие по ночам, иногда встречают этих тварей, и не всегда эти встречи заканчиваются хорошо. Местные жители давно поняли, что свет отпугивает усопших. (На этих словах я вспомнил обилие фонарей и светильников в той деревне).
Если Вы, отец, все еще не решили, что Ваш младший сын рехнулся, я позволю себе высказать мысль, что эти демоны могли быть больными, сумасшедшими людьми, которые развили в себе навыки охоты и звериный образ жизни. Более смелые фантазии уводят меня в глубину темных эпох, когда в здешних песках пропадали целые армии фараонов… Но, пожалуй, на этом я прерву свои мысли!
Оглядываясь назад, я с горечью и сожалением могу признать, что именно мои недостатки как командира потянули за собой вереницу неприятностей. Как я уже писал Вам, мой взвод состоял из добропорядочных граждан. Почти все они — верующие, из Англиканской церкви, и, как простые рабочие, достаточно суеверны. Итак, представьте себе наше положение — пустыня, непроглядная темнота вокруг. Пламя гудит в спину, нестерпимо жаря даже сквозь форму. В темноте бродят демоны, только что сожравшие половину отряда, и вдали где-то рыскают яростные воины из корпуса Махди. Тело нестерпимо болит, уставшее после ночной скачки.
Боюсь, именно совокупность всех факторов послужила толчком к безумству моего подчиненного… Спустя получаса напряженной тишины Чедмен (тот самый, который жестоко убил мальчишку) внезапно поднялся с места и, указывая пальцем на Ахмеда, потребовал сходить за топливом для костра. Действительно, запасы подходили к концу, а до рассвета было еще полных два часа.
Ахмед молча сидел, не обращая внимания на выходки Чедмена, который на моих глазах начал подбивать остальных на бунт. Покрывая бранью арабов, начальство в целом (и меня в частности) Чедмен схватил винтовку и направил прямо в грудь Ахмеда. Тут же я вскинул руку и нацелил дуло револьвера в голову бунтовщика. Невзирая на мои приказы положить оружие на землю, мерзавец спросил что-то вроде «черномазый колдун, ты идешь за дровами или нет?», а после, не дожидаясь ответа, выстрелил.
Страница 4 из 6
