Именно благодаря моей маме мы оказались в Северном Казахстане, на бывшей территории КАРЛАГа (Карагандинский исправительно-трудовой лагерь) — один из крупнейших исправительно-трудовых лагерей в 1930-1959 годах, подчинявшийся ГУЛАГу НКВД СССР.
Добавить в моё избранное
7 мин, 41 сек 1874
Живая она, ЖИ-ВА-Я!
Я не успела ничего сказать, потому что услышала, как ручка нажимается и открывается дверь… Маринка аж подпрыгнула от радости (она думала, что это мой папа пришёл, и теперь они вместе будут меня стыдить) и с криком «Дядь Саша» она пулей вылетела в коридор, страшно ойкнула и влетела обратно ко мне на кухню. У Маринки и так глаза были огромные, она даже, когда на паспорт фоткалась, специально их прищуривала, так вот теперь подругины глаза уместней было бы назвать тарелками.
— Короче, ну тебя с твоей страшной квартирой, вечно всякие «барабашки», я больше сюда не зайду, приходи ты ко мне.
И с этими словами она от меня сбежала.
Дядя Слава, Маринкин папа, вскрыл квартиру на третий день, потому что соседи стали жаловаться на запах. Баба Дуся, Царствие ей Небесное, умерла на диванчике, около которого валялся аэрозоль для астматиков, она не успела им восползоваться. Дверь она заперла изнутри на простую щеколду, не хотела чтоб её портили и ломали, если что. Но самое ужасное было не это. Напротив диванчика стоял трельяж, и его зеркала 3 дня жадно впитывали в себя энергетику смерти, сделав несчастную бабушку своей заложницей.
Сразу после поминок вижу я сон: поднимаюсь я до третьего этажа и вижу дверной проём бабы Дусиной квартиры, а за порогом, на стульчике, сидит она, только лицо полотенцем закрыто. Я начинаю её крестить, а она:
— Не бойся, я это, баба Дуся, и пальцем мне на трельяж этот и диван показывает.
А справа от неё, в прихожей, вместо встроенного шкафа вижу я коридор полутёмный, в котором какие-то белые фигуры передвигаются. Потом она, наверное, решила, что мне пора и попросила принести листья от марганцовки. Полный бред, но во сне я пошла поискать у себя на кухне, так и проснулась.
Утром я позвонила Маринке и сообщила, что срочно надо выкинуть трельяж и диван, что бабушка снова приходила ко мне и чётко объяснила, что ей мешает. Подружка сказала, что передаст мои слова маме, а уж она пусть делает, что хочет. Тётя Валя мне перезвонила, отругала хорошенько и заявила, что она не собирается разбрасываться вещами и что, когда я сама на что-нибудь заработаю, тогда и пойму.
Ночью я смотрела очередной сон, где бабушка тыкала пальцем в эти злосчастные трельяж и диван. Так продолжалось несколько ночей, причём бабуля уже начинала во сне злиться. Мне самой жутко надоела эта ситуация, да, в конце концов, я шибко разозлилась на Маринкину маму: почему из-за её тупости и жадности я спать не могу по ночам? И в следующую нашу встречу я бабушке выдала:
— Что ты ко мне всё ходишь, к снохе своей иди, она и слушать меня не хочет, вещи эти ей, видите ли, нужны.
Утром мы проснулись в 6 утра от грохота и возни в подъезде, папа пошёл посмотреть, что происходит, я поскакала следом за ним. На площадке Маринкины отец и брат спускали по лестнице трельяж, а тётя Валя, завидев меня, нервно завизжала, что это я во всём виновата, злыдня такая. Видок у неё был ещё тот: волосы дыбом, под глазами синяки. Я попыталась спросить, что она видела, но меня только послали подальше.
История на этом не заканчивается. Беспокойный призрак в подъезде мы всё-таки заимели. Особенно пугались те, кто работал в смену рано утром. Только представьте на секунду: бежишь ты вниз по лестнице, на улице ещё ночь, а в подъезде вечно полумрак, освещение через лестницу (то лампа перегорела, то выкрутили), а навстречу баба Дуся прямо в тебя врезается. В обморок все по очереди падали. Кстати, призрак ходил только с первого и до третьего этажа, этажами выше его не встречали. А за её дверью в квартире слышались шаркающие шаги, покашливания, и всё время то включался, то выключался свет. Все стеклянные предметы, имеющиеся в квартире, разлетелись на мелкие кусочки. Кончилось тем, что жильцы нашего подъезда потребовали от дяди Славы привести священника. Его приводили и не один раз. На время всё успокаивалось, но потом возобновлялось с новой силой. Маринка после свадьбы пыталась там жить с мужем, но хватило её ненадолго. В итоге квартиру закрыли и больше в неё не ходили.
Когда открыли границы, то наши немцы устремились на Родину предков. Когда распался СССР, потихоньку начали разъезжаться и все остальные. Жить в нашем посёлке городского типа становилось невозможно — газа нет, отопление отключили (а зимой -30, -40 градусов), начали размораживаться трубы. Сейчас — это мёртвая зона, где никто не живёт. Дома пустыми глазницами окон смотрят в небо, потому что и смотреть-то больше не на что. И где-то, с первого по третий этаж, ходит призрак старой женщины, бестолково щёлкая выключателем в надежде, что может кто-нибудь, да услышит.
Я не успела ничего сказать, потому что услышала, как ручка нажимается и открывается дверь… Маринка аж подпрыгнула от радости (она думала, что это мой папа пришёл, и теперь они вместе будут меня стыдить) и с криком «Дядь Саша» она пулей вылетела в коридор, страшно ойкнула и влетела обратно ко мне на кухню. У Маринки и так глаза были огромные, она даже, когда на паспорт фоткалась, специально их прищуривала, так вот теперь подругины глаза уместней было бы назвать тарелками.
— Короче, ну тебя с твоей страшной квартирой, вечно всякие «барабашки», я больше сюда не зайду, приходи ты ко мне.
И с этими словами она от меня сбежала.
Дядя Слава, Маринкин папа, вскрыл квартиру на третий день, потому что соседи стали жаловаться на запах. Баба Дуся, Царствие ей Небесное, умерла на диванчике, около которого валялся аэрозоль для астматиков, она не успела им восползоваться. Дверь она заперла изнутри на простую щеколду, не хотела чтоб её портили и ломали, если что. Но самое ужасное было не это. Напротив диванчика стоял трельяж, и его зеркала 3 дня жадно впитывали в себя энергетику смерти, сделав несчастную бабушку своей заложницей.
Сразу после поминок вижу я сон: поднимаюсь я до третьего этажа и вижу дверной проём бабы Дусиной квартиры, а за порогом, на стульчике, сидит она, только лицо полотенцем закрыто. Я начинаю её крестить, а она:
— Не бойся, я это, баба Дуся, и пальцем мне на трельяж этот и диван показывает.
А справа от неё, в прихожей, вместо встроенного шкафа вижу я коридор полутёмный, в котором какие-то белые фигуры передвигаются. Потом она, наверное, решила, что мне пора и попросила принести листья от марганцовки. Полный бред, но во сне я пошла поискать у себя на кухне, так и проснулась.
Утром я позвонила Маринке и сообщила, что срочно надо выкинуть трельяж и диван, что бабушка снова приходила ко мне и чётко объяснила, что ей мешает. Подружка сказала, что передаст мои слова маме, а уж она пусть делает, что хочет. Тётя Валя мне перезвонила, отругала хорошенько и заявила, что она не собирается разбрасываться вещами и что, когда я сама на что-нибудь заработаю, тогда и пойму.
Ночью я смотрела очередной сон, где бабушка тыкала пальцем в эти злосчастные трельяж и диван. Так продолжалось несколько ночей, причём бабуля уже начинала во сне злиться. Мне самой жутко надоела эта ситуация, да, в конце концов, я шибко разозлилась на Маринкину маму: почему из-за её тупости и жадности я спать не могу по ночам? И в следующую нашу встречу я бабушке выдала:
— Что ты ко мне всё ходишь, к снохе своей иди, она и слушать меня не хочет, вещи эти ей, видите ли, нужны.
Утром мы проснулись в 6 утра от грохота и возни в подъезде, папа пошёл посмотреть, что происходит, я поскакала следом за ним. На площадке Маринкины отец и брат спускали по лестнице трельяж, а тётя Валя, завидев меня, нервно завизжала, что это я во всём виновата, злыдня такая. Видок у неё был ещё тот: волосы дыбом, под глазами синяки. Я попыталась спросить, что она видела, но меня только послали подальше.
История на этом не заканчивается. Беспокойный призрак в подъезде мы всё-таки заимели. Особенно пугались те, кто работал в смену рано утром. Только представьте на секунду: бежишь ты вниз по лестнице, на улице ещё ночь, а в подъезде вечно полумрак, освещение через лестницу (то лампа перегорела, то выкрутили), а навстречу баба Дуся прямо в тебя врезается. В обморок все по очереди падали. Кстати, призрак ходил только с первого и до третьего этажа, этажами выше его не встречали. А за её дверью в квартире слышались шаркающие шаги, покашливания, и всё время то включался, то выключался свет. Все стеклянные предметы, имеющиеся в квартире, разлетелись на мелкие кусочки. Кончилось тем, что жильцы нашего подъезда потребовали от дяди Славы привести священника. Его приводили и не один раз. На время всё успокаивалось, но потом возобновлялось с новой силой. Маринка после свадьбы пыталась там жить с мужем, но хватило её ненадолго. В итоге квартиру закрыли и больше в неё не ходили.
Когда открыли границы, то наши немцы устремились на Родину предков. Когда распался СССР, потихоньку начали разъезжаться и все остальные. Жить в нашем посёлке городского типа становилось невозможно — газа нет, отопление отключили (а зимой -30, -40 градусов), начали размораживаться трубы. Сейчас — это мёртвая зона, где никто не живёт. Дома пустыми глазницами окон смотрят в небо, потому что и смотреть-то больше не на что. И где-то, с первого по третий этаж, ходит призрак старой женщины, бестолково щёлкая выключателем в надежде, что может кто-нибудь, да услышит.
Страница 2 из 2
