История происходила в большом селе, скажем, в центре Украины. Село большое, рядом начинаются отроги лесов, тянущихся через весь север Украины в Россию и Белоруссию. Рядом с ним находится громадный овражище… даже нет, что-то вроде громадного ущелья в земле, с кучей овражков, заросших кустами шиповника и черемухи…
Добавить в моё избранное
8 мин, 40 сек 18164
молодой еще, тебе что, все председатель говорит?«Ну да ладно. Выпили, в общем, мужики, пообсуждали завтрашние дела, как да что, да расстелили попоны, хата большая — всем места хватит. Легли спать, лег с ними и Иван — домой далековато, да и страшно одному из оврага вечером идти. Заснул он, сколько спал — не помнит, проснулся оттого, что его будит тихонько рядом спавший на полу:»
— Эй, слышь, возле дома есть кто-то!
— Да брось! Кому охота ночью-то шляться!
— Э, слушай — шепчутся!
— Да ну, это наверное ваши кто-то не спят, покурить вышли в сени или на двор, а может и пьют!
— Какое наши! Вон они все спят!
Тут Иван прислушался — и вправду разговор слышен. Тихий шепот… и доносится он со стороны закрытых дверей кладовки. Подкрался он к кладовке — и правда, кто-то там разговаривает тихонько. Попробовал он дверь открыть — забита наглухо. И вдруг — как он вспоминал — налетел на него страх, липкий, удушливый, вывернул его навыворот, почувствовал он — бежать нужно отсюда и немедля! А самое интересное — то же и с другими случилось: подскочили все приезжие, в ужасе проснувшись, и с воплями из дома побежали. Выбежали на дорогу, страх прошел, ночь летняя, луна полная светит — все как на ладони видно. Все стоят, на дом смотрят — никому подходить неохота. И вдруг опять страх нашел. Послабее, но все равно появилось чувство, что сейчас что-то случится.
И вдруг скрипит дверь, и на порог дома выходит… МУЖИК. Обычный такой, простой сельский дядька, в картузе, пиджаке и сапогах (это так Иван потом рассказывал). Вышел, осмотрелся и за дом ушел. За ним — баба с малым дитем. Тоже осмотрелась и за дом — шасть! Тут страх у всех прошел, как рукой сняло, но напала слабость дикая. Оставаться уже не хотелось, решили так — идем наверх, в село, а завтра разберемся, кто есть кто. Кое-как переночевали.
А наутро с председателем и начальством — к дому. Председатель божился, что ничего он не забивал. Что как стоял дом, так и стоял. В доме все как оставили, все лежит, за исключением того, что дверь в кладовку настежь открыта. Пусто там, и на дверях ни следа от гвоздей. В общем, решили приезжие посмотреть, куда те люди ушли. Зашли за дом, а там такие заросли шиповника, что и птицы с трудом пролазят, куда человеку! Тут всем стало не по себе — бандиты-не бандиты, но не могут люди пройти через такие кусты, и уйти не могли с другой стороны дома, и спрятаться не могли.
В общем, раздосадованное начальство приказало хату развалить, а неизвестных они сами найдут. Отряд бегом собрался и уехал. Председатель лоб почесал и решил так:
— Хату трогать не будем, помним же, что случилось с теми, кто пытался разбить. Пусть стоит, но забросать мусором, ветками — вроде разбираем. А там потихоньку оно и на тормозах спустится.
Так и случилось. Начальника из райкома и военного, его сопровождавшего, через-какое-то время после приезда перевели в другие места, про хату из района никто не вспоминал, потом случился голод, потом началась великая чистка — бывало, что весь состав райкома арестовывали раз в полгода! Кому тут дело до какого-то дома. Если кто приезжал, то председатель, ставший теперь директором совхоза, делал так, что до оврага проверка не доходила. Однако теперь это стало и вовсе опасное место для всех сельчан: его обходили десятой дорогой и старались теперь там не появляться даже при облачном дне. Так и стоял дом, простоял он и войну — его не тронули немцы, отчасти потому, что не было в тех краях партизан и не было эсэсовцев, в селе были военные, причем какая-то вспомогательная часть. И после войны дом не трогали — директор совхоза, вернувшись с войны с культей вместо ноги, посчитал излишним рушить дом: «Тут на основное денег нет, а это подождет.» Так бы и стоял этот дом, если бы дорогой Никита Сергеевич, уже в 50 — е, не решил проводить всякие реформы. Одной из них было административно-территориальное переустройство страны — то есть увеличивались районы, менялись границы областей, менялись райцентры, и внезапно новым райцентром стало то село, куда вела дорога через овраг. Ездить туда через верх было долго и накладно, а вот овражная дорога была много короче, но больно уж крута была! В общем, выпросил директор в новом райцентре бригаду из дорсельстроя с грейдером, скрепером прицепным, бульдозером, чтобы разрыть овраг. Приехали строители — глядь, а дорога-то из-за хаты кривая. Сносить нужно. Рассказал тут наш директор про беду с домом. Мужики посмеялись — да мы его на раз-два снесем«. Пригнали кран с болванкой для сноса домов и давай дом валтузить! И правда — валится дом, не выдерживает натиска современной техники! Но до поры. Дошло дело до кладовки.»
И тут случилось нечто необъяснимое. Кран швыряет болванку в дом, она проламывает стену кладовки… и исчезает. Вот канат от нее тянется в пустоту, а болванки нет! Видны стены кладовки и канат, оканчивающийся нигде. Кран потянул — вытащил болванку, просто откуда-то. Опять развернулся, ударил — влетела в никуда.
— Эй, слышь, возле дома есть кто-то!
— Да брось! Кому охота ночью-то шляться!
— Э, слушай — шепчутся!
— Да ну, это наверное ваши кто-то не спят, покурить вышли в сени или на двор, а может и пьют!
— Какое наши! Вон они все спят!
Тут Иван прислушался — и вправду разговор слышен. Тихий шепот… и доносится он со стороны закрытых дверей кладовки. Подкрался он к кладовке — и правда, кто-то там разговаривает тихонько. Попробовал он дверь открыть — забита наглухо. И вдруг — как он вспоминал — налетел на него страх, липкий, удушливый, вывернул его навыворот, почувствовал он — бежать нужно отсюда и немедля! А самое интересное — то же и с другими случилось: подскочили все приезжие, в ужасе проснувшись, и с воплями из дома побежали. Выбежали на дорогу, страх прошел, ночь летняя, луна полная светит — все как на ладони видно. Все стоят, на дом смотрят — никому подходить неохота. И вдруг опять страх нашел. Послабее, но все равно появилось чувство, что сейчас что-то случится.
И вдруг скрипит дверь, и на порог дома выходит… МУЖИК. Обычный такой, простой сельский дядька, в картузе, пиджаке и сапогах (это так Иван потом рассказывал). Вышел, осмотрелся и за дом ушел. За ним — баба с малым дитем. Тоже осмотрелась и за дом — шасть! Тут страх у всех прошел, как рукой сняло, но напала слабость дикая. Оставаться уже не хотелось, решили так — идем наверх, в село, а завтра разберемся, кто есть кто. Кое-как переночевали.
А наутро с председателем и начальством — к дому. Председатель божился, что ничего он не забивал. Что как стоял дом, так и стоял. В доме все как оставили, все лежит, за исключением того, что дверь в кладовку настежь открыта. Пусто там, и на дверях ни следа от гвоздей. В общем, решили приезжие посмотреть, куда те люди ушли. Зашли за дом, а там такие заросли шиповника, что и птицы с трудом пролазят, куда человеку! Тут всем стало не по себе — бандиты-не бандиты, но не могут люди пройти через такие кусты, и уйти не могли с другой стороны дома, и спрятаться не могли.
В общем, раздосадованное начальство приказало хату развалить, а неизвестных они сами найдут. Отряд бегом собрался и уехал. Председатель лоб почесал и решил так:
— Хату трогать не будем, помним же, что случилось с теми, кто пытался разбить. Пусть стоит, но забросать мусором, ветками — вроде разбираем. А там потихоньку оно и на тормозах спустится.
Так и случилось. Начальника из райкома и военного, его сопровождавшего, через-какое-то время после приезда перевели в другие места, про хату из района никто не вспоминал, потом случился голод, потом началась великая чистка — бывало, что весь состав райкома арестовывали раз в полгода! Кому тут дело до какого-то дома. Если кто приезжал, то председатель, ставший теперь директором совхоза, делал так, что до оврага проверка не доходила. Однако теперь это стало и вовсе опасное место для всех сельчан: его обходили десятой дорогой и старались теперь там не появляться даже при облачном дне. Так и стоял дом, простоял он и войну — его не тронули немцы, отчасти потому, что не было в тех краях партизан и не было эсэсовцев, в селе были военные, причем какая-то вспомогательная часть. И после войны дом не трогали — директор совхоза, вернувшись с войны с культей вместо ноги, посчитал излишним рушить дом: «Тут на основное денег нет, а это подождет.» Так бы и стоял этот дом, если бы дорогой Никита Сергеевич, уже в 50 — е, не решил проводить всякие реформы. Одной из них было административно-территориальное переустройство страны — то есть увеличивались районы, менялись границы областей, менялись райцентры, и внезапно новым райцентром стало то село, куда вела дорога через овраг. Ездить туда через верх было долго и накладно, а вот овражная дорога была много короче, но больно уж крута была! В общем, выпросил директор в новом райцентре бригаду из дорсельстроя с грейдером, скрепером прицепным, бульдозером, чтобы разрыть овраг. Приехали строители — глядь, а дорога-то из-за хаты кривая. Сносить нужно. Рассказал тут наш директор про беду с домом. Мужики посмеялись — да мы его на раз-два снесем«. Пригнали кран с болванкой для сноса домов и давай дом валтузить! И правда — валится дом, не выдерживает натиска современной техники! Но до поры. Дошло дело до кладовки.»
И тут случилось нечто необъяснимое. Кран швыряет болванку в дом, она проламывает стену кладовки… и исчезает. Вот канат от нее тянется в пустоту, а болванки нет! Видны стены кладовки и канат, оканчивающийся нигде. Кран потянул — вытащил болванку, просто откуда-то. Опять развернулся, ударил — влетела в никуда.
Страница 2 из 3
