В деревне Витьку иначе, как шебутной да непутевый, не называли. Говорили еще в сердцах, мол, горбатого могила исправит. А мать жалели: «Уродилось же чадушко!»…
Добавить в моё избранное
4 мин, 59 сек 14420
Глумливо так:
— Что, жена разбуянилась?
— А ты ее кулаком, кулаком!
И заржали, гады. Да, отродясь никто над ним не смеялся — свои, деревенские, и не осмелились бы. Кулаки сжал, уж хотел этим шутникам залетным наподдавать, чтоб помнили долго. Обернулся, нет никого. А охальники еще пуще заходятся — рядом совсем. По сторонам, наверх поглядел — пусто. Ведь голоса же прямо за спиной были — и никого. Вертит головой по сторонам, не видит обидчиков, а смех гнусный так и звенит, не утихает. Ознобом уж колотит — надо же, допился, голоса да смех мерещатся. Тут еще, показалось ему, что свет тускнеть начал, будто одна за другой лампочки стали перегорать. По углам сумрак сгустился, тени замелькали. Куда только хмель девался? Мигом протрезвел… Неделю Витек дома просидел, капли спиртного в рот не брал. Вот мать дивилась! Сынок странный какой-то стал. К дружкам только раз наведался, и вроде выспрашивал все, не слышали ли те чего странного в тот вечер, не гас ли свет в доме культуры. А деревенские друг другу шепотом пересказывали, что неделю назад засветло явился к местной бабке-самогонщице Шебутной и тряс ее, бедную: «Признавайся, гадина старая, чего в свое зелье насыпала?».
Витька-то про случившееся да голоса странные все молчал (хотя в деревне что утаишь разве?), а потом не утерпел, с матерью поделился. А та, от выкрутасов своего буйного дитяти смертельно уставшая, возьми и брякни: «Это девчонка — ведьма, видать. Бесов к тебе подпустила, разыщи ее, в ноги падай, прощения проси, иначе пропадешь, дурень!». А он поверил почему-то, поплелся к студенческим баракам… В деревне через год первая новость была — Витька шебутной женился. Да, не простую взял, ученую. Притих, не колобродит больше. Ученая-то враз воспитала. А свекровь, хоть и с уважением на Томку поглядывала, а побаивалась. Вдруг и вправду ведьма?
— Что, жена разбуянилась?
— А ты ее кулаком, кулаком!
И заржали, гады. Да, отродясь никто над ним не смеялся — свои, деревенские, и не осмелились бы. Кулаки сжал, уж хотел этим шутникам залетным наподдавать, чтоб помнили долго. Обернулся, нет никого. А охальники еще пуще заходятся — рядом совсем. По сторонам, наверх поглядел — пусто. Ведь голоса же прямо за спиной были — и никого. Вертит головой по сторонам, не видит обидчиков, а смех гнусный так и звенит, не утихает. Ознобом уж колотит — надо же, допился, голоса да смех мерещатся. Тут еще, показалось ему, что свет тускнеть начал, будто одна за другой лампочки стали перегорать. По углам сумрак сгустился, тени замелькали. Куда только хмель девался? Мигом протрезвел… Неделю Витек дома просидел, капли спиртного в рот не брал. Вот мать дивилась! Сынок странный какой-то стал. К дружкам только раз наведался, и вроде выспрашивал все, не слышали ли те чего странного в тот вечер, не гас ли свет в доме культуры. А деревенские друг другу шепотом пересказывали, что неделю назад засветло явился к местной бабке-самогонщице Шебутной и тряс ее, бедную: «Признавайся, гадина старая, чего в свое зелье насыпала?».
Витька-то про случившееся да голоса странные все молчал (хотя в деревне что утаишь разве?), а потом не утерпел, с матерью поделился. А та, от выкрутасов своего буйного дитяти смертельно уставшая, возьми и брякни: «Это девчонка — ведьма, видать. Бесов к тебе подпустила, разыщи ее, в ноги падай, прощения проси, иначе пропадешь, дурень!». А он поверил почему-то, поплелся к студенческим баракам… В деревне через год первая новость была — Витька шебутной женился. Да, не простую взял, ученую. Притих, не колобродит больше. Ученая-то враз воспитала. А свекровь, хоть и с уважением на Томку поглядывала, а побаивалась. Вдруг и вправду ведьма?
Страница 2 из 2
