История, которую я хочу вам рассказать, произошла более десяти лет назад, в 2004 году. Все началось с того, что я, в силу сложившихся обстоятельств, оказалась в глубокой финансовой заднице и следуя совету знакомой, решила сдать на пол-годика комнату.
Добавить в моё избранное
12 мин, 12 сек 520
Продолжалось это до рассвета, уснуть мне так больше и не удалось.
Утром, не выспавшаяся и злая, я решила проведать соседские цветочки и заодно попытаться что-то выяснить о загадочных звуках.
И вот, я переступила порог их квартиры… Все шторы были плотно задернуты, в помещении царил полумрак. Дверь в маленькую комнату была приоткрыта и мне показалось, что на кровати кто-то лежит. К сожалению, не показалось… Оба старика, одетые, как на выход, лежали на кровати. Не нужно быть медиком, что бы понять, что оба мертвы. Смерть уже заострила их черты, хотя разложение еще не коснулось тел, август был довольно прохладным. Понимаю, что нужно было сразу бежать к телефону, но в стрессовых ситуациях не всегда ведешь себя адекватно. Я почему-то первым делом побежала к окну, горя диким желанием впустить в комнату немного света и воздуха. Открыв шторы и окно, я оглядела комнату. На прикроватной тумбе лежали документы, деньги и конверт, на котором крупными буквами было выведено мое имя.
И опять, вместо того, что бы вызывать милицию и скорую, я взяла конверт, трясущимися руками достала исписанные мелким почерком листы и начала читать. Чем дальше я читала эту страшную посмертную исповедь, тем яснее ощущала, как шевелятся волосы на голове, а скудная растительность на руках и вовсе встает дыбом… «Деточка, если Вы читаете это, значит мы с Германом Львовичем уже не в этом мире. Простите великодушно, что я уготовила Вам сей принеприятнейший сюрприз, но Вы единственная, кто был добр к нам и к кому я могла обратиться с просьбой. Думаю, Вы имеете полное право знать, что привело меня к решению отправить Германа Львовича в мир иной и уйти за ним.»
После окончания мединститута мне невероятно повезло, я отправилась работать по распределению в центральную больницу города.
Когда молодой перспективный хирург обратил свой мужской интерес на меня, скромную девушку-интерна, счастью моему не было предела. Наш бурный роман длился около полугода, а затем последовало предложение руки и сердца. Герман Львович был безумной любовью всей моей жизни. Я беспрекословно исполняла любые его желания и прихоти, ради него готова была на любые безумства и без колебаний рассталась бы с жизнью по первому его требованию.
Даже его слова о полном нежелании иметь детей не омрачили моего счастья, мне никто не был нужен, кроме моего Герушки. Через три года после свадьбы, я оставила работу и всецело занялась хозяйством, что бы мой ненаглядный супруг был окружен чистотой, заботой и вниманием. В мире и согласии пролетели годы до нашей серебряной свадьбы.
Мне исполнилось 46, а Герушка отметил свой полувековой юбилей, когда как гром среди ясного неба прозвучали слова гинеколога на плановом осмотре: «Поздравляю Вас, Нелли Игоревна, вы беременны». О ребенке Герушка и слышать не хотел, но состояние моего здоровья не позволяло делать аборт и беременность пришлось сохранить.
11 августа 1980 года родился Феденька… родился особенным… Черепная коробка была чудовищно деформирована, но помимо уродства внешнего прозвучал приговор врачей: «Вам доведется растить овощ и надежды на улучшение нет. Медицина бессильна».
Герман был в ярости, обвинял в случившемся всех и вся, требовал отказаться от ребенка, а коллегам и знакомым сообщить, что мальчик мертворожденный. Но тут, впервые за долгие годы совместной жизни, я посмела возражать мужу и более того, настояла на своем. Он разрешил забрать мальчика, но с условием, что бы ни одна живая душа не видела его близко, дабы не позорить его доброе имя и что бы дома это «недоразумение» как можно меньше попадалось ему на глаза.
Пока Феденька был совсем крошкой, особых проблем не возникало, правда, пришлось отвадить всех знакомых, прослыть «нелюдимами» и никого не подпускать близко к коляске во время прогулок. Если кто-то пытался подойти близко, поглядеть на ангелочка, я начинала истерически вопить, что Феденька болезненный, может чем-то заразится. Соседи за глаза меня называли«придурошная мамашка», но мне было все равно.
Проблемы начались, когда Феденька подрос. Несмотря на умственную отсталость, он был достаточно активным ребенком. На улицу приходилось вывозить его только поздно вечером. Градом сыпались вопросы любопытных соседей: «А что же вашего маленького не видно, что же он с другими детками не играет». Это было невыносимо. Мы приняли решение сменить квартиру, уехать в какой-нибудь район на окраине, где нас никто не знает и где ни кому нет дела до чужих детей.
Так, в 1984 году, мы и оказались в этом доме.
Беда приключилась, когда мы перебрались на новую жилплощадь. Квартира была завалена кучей коробок, разобранной мебелью. Герушка как раз начал работать над очередным научным трудом и ему необходим был покой и тишина. Один раз Феденька бегая по квартире, поранил ножку, вызвав своим плачем гнев Германа Львовича.
— Это недоразумение мешает мне работать! — орал Герман, — Успокой этого урода, если я тебе хоть немного дорог!
Утром, не выспавшаяся и злая, я решила проведать соседские цветочки и заодно попытаться что-то выяснить о загадочных звуках.
И вот, я переступила порог их квартиры… Все шторы были плотно задернуты, в помещении царил полумрак. Дверь в маленькую комнату была приоткрыта и мне показалось, что на кровати кто-то лежит. К сожалению, не показалось… Оба старика, одетые, как на выход, лежали на кровати. Не нужно быть медиком, что бы понять, что оба мертвы. Смерть уже заострила их черты, хотя разложение еще не коснулось тел, август был довольно прохладным. Понимаю, что нужно было сразу бежать к телефону, но в стрессовых ситуациях не всегда ведешь себя адекватно. Я почему-то первым делом побежала к окну, горя диким желанием впустить в комнату немного света и воздуха. Открыв шторы и окно, я оглядела комнату. На прикроватной тумбе лежали документы, деньги и конверт, на котором крупными буквами было выведено мое имя.
И опять, вместо того, что бы вызывать милицию и скорую, я взяла конверт, трясущимися руками достала исписанные мелким почерком листы и начала читать. Чем дальше я читала эту страшную посмертную исповедь, тем яснее ощущала, как шевелятся волосы на голове, а скудная растительность на руках и вовсе встает дыбом… «Деточка, если Вы читаете это, значит мы с Германом Львовичем уже не в этом мире. Простите великодушно, что я уготовила Вам сей принеприятнейший сюрприз, но Вы единственная, кто был добр к нам и к кому я могла обратиться с просьбой. Думаю, Вы имеете полное право знать, что привело меня к решению отправить Германа Львовича в мир иной и уйти за ним.»
После окончания мединститута мне невероятно повезло, я отправилась работать по распределению в центральную больницу города.
Когда молодой перспективный хирург обратил свой мужской интерес на меня, скромную девушку-интерна, счастью моему не было предела. Наш бурный роман длился около полугода, а затем последовало предложение руки и сердца. Герман Львович был безумной любовью всей моей жизни. Я беспрекословно исполняла любые его желания и прихоти, ради него готова была на любые безумства и без колебаний рассталась бы с жизнью по первому его требованию.
Даже его слова о полном нежелании иметь детей не омрачили моего счастья, мне никто не был нужен, кроме моего Герушки. Через три года после свадьбы, я оставила работу и всецело занялась хозяйством, что бы мой ненаглядный супруг был окружен чистотой, заботой и вниманием. В мире и согласии пролетели годы до нашей серебряной свадьбы.
Мне исполнилось 46, а Герушка отметил свой полувековой юбилей, когда как гром среди ясного неба прозвучали слова гинеколога на плановом осмотре: «Поздравляю Вас, Нелли Игоревна, вы беременны». О ребенке Герушка и слышать не хотел, но состояние моего здоровья не позволяло делать аборт и беременность пришлось сохранить.
11 августа 1980 года родился Феденька… родился особенным… Черепная коробка была чудовищно деформирована, но помимо уродства внешнего прозвучал приговор врачей: «Вам доведется растить овощ и надежды на улучшение нет. Медицина бессильна».
Герман был в ярости, обвинял в случившемся всех и вся, требовал отказаться от ребенка, а коллегам и знакомым сообщить, что мальчик мертворожденный. Но тут, впервые за долгие годы совместной жизни, я посмела возражать мужу и более того, настояла на своем. Он разрешил забрать мальчика, но с условием, что бы ни одна живая душа не видела его близко, дабы не позорить его доброе имя и что бы дома это «недоразумение» как можно меньше попадалось ему на глаза.
Пока Феденька был совсем крошкой, особых проблем не возникало, правда, пришлось отвадить всех знакомых, прослыть «нелюдимами» и никого не подпускать близко к коляске во время прогулок. Если кто-то пытался подойти близко, поглядеть на ангелочка, я начинала истерически вопить, что Феденька болезненный, может чем-то заразится. Соседи за глаза меня называли«придурошная мамашка», но мне было все равно.
Проблемы начались, когда Феденька подрос. Несмотря на умственную отсталость, он был достаточно активным ребенком. На улицу приходилось вывозить его только поздно вечером. Градом сыпались вопросы любопытных соседей: «А что же вашего маленького не видно, что же он с другими детками не играет». Это было невыносимо. Мы приняли решение сменить квартиру, уехать в какой-нибудь район на окраине, где нас никто не знает и где ни кому нет дела до чужих детей.
Так, в 1984 году, мы и оказались в этом доме.
Беда приключилась, когда мы перебрались на новую жилплощадь. Квартира была завалена кучей коробок, разобранной мебелью. Герушка как раз начал работать над очередным научным трудом и ему необходим был покой и тишина. Один раз Феденька бегая по квартире, поранил ножку, вызвав своим плачем гнев Германа Львовича.
— Это недоразумение мешает мне работать! — орал Герман, — Успокой этого урода, если я тебе хоть немного дорог!
Страница 2 из 4
