История, которую я хочу вам рассказать, произошла более десяти лет назад, в 2004 году. Все началось с того, что я, в силу сложившихся обстоятельств, оказалась в глубокой финансовой заднице и следуя совету знакомой, решила сдать на пол-годика комнату.
Добавить в моё избранное
12 мин, 12 сек 521
Не прощу себе, что позволил какому-то недочеловеку разрушить нашу счастливую жизнь!
В общем, что бы Феденька не шумел и не плакал, пришлось давать ему успокоительные препараты, прописанные мужем. Неделю я почти не подходила к Феденьке, была всецело занята обустройством квартиры, что бы мужу было удобно работать. Тем временем ранка у него на ноге воспалилась и очень меня беспокоила, Герман сказал, что сам займется лечением и перевязками.
Когда наше новое жилище приняло обжитой вид, я наконец-то смогла заняться сыночком. Отнеся своего ангелочка в ванную и сняв с ножки повязку, я ужаснулась. Кожа вокруг раны стала серая, покрылась гнойниками, ножка распухла. Тогда мне и в голову не пришло, что Герман, вместо того, что бы лечить ребенка, просто менял повязки и давал жаропонижающее, что бы не вызвать моего беспокойства. Ситуация была критическая.
Везти ребенка в больницу мы не могли. Халатное отношение к ребенку было чревато для Германа товарищеским судом или даже, не дай Бог, потерей партбилета. И с должностью главврача можно было попрощаться, отправили бы на пенсию, а Герушку бы это убило. Мы не могли допустить этого. Такое пятно на безупречной репутации Германа Львовича, нет, ни за что!
Вот тогда-то мы решили инсценировать пропажу сына, что бы больше никто не задавал никаких вопросов и Феденькино уродство никогда не стало достоянием общественности.
Ребенка искали долго, ни кому и в голову не пришло нас в чем-то заподозрить.
Тем временем Феденьку прооперировали дома, я ассистировала Герману. Пришлось ампутировать ножку. Еще Герман настоял на удалении голосовых связок, что бы ребенок не выдавал своего присутствия криком.
— Он все равно растение и не понимает того, что с ним происходит. Ему достаточно твоей любви и заботы.
— говорил мне Герман.
В последствии Феденьке сделали еще несколько операций, что бы уменьшить его активность. Что бы Феденька не покусал себя, Герман удалил ему зубки. Еще одну операцию, интимную, он перенес в период полового созревания.
Так мы и жили последние 20 лет. Я заботилась о Германе, а в свободное время миловалась с Феденькой. Кормила его, пеленала, читала сказки.
Только вот последнее время Феденька стал беспокойным. Просыпался по ночам, пытался выбраться из комнаты.
Последней каплей стал Ваш вопрос о странных звуках в нашей квартире. Я не виню Вас, ни в коем случае, всю жизнь я знала, что тайное станет явным и ждала этого момента. Я боялась реакции Германа и не зря. Он потребовал умертвить Феденьку, а я на это пойти не могла.
Отравить мужа мне труда не составило. И я ухожу в след за ним.
Теперь Вы знаете все. Простите меня, если сможете и не поминайте лихом.
Проследите, чтобы о Феденьке позаботились соответствующие органы. Вход в его комнату в гостиной за этажеркой.
Прощайте, деточка«.»
Разум буквально орал мне: «Идиотка, вызывай милицию!», а ватные ноги сами несли в соседнюю комнату. Обрывки мыслей разрывали мозг: Феденька… операции… ампутировать ножку… уродство… овощ… И тут среди хаоса в моей голове образовалась одна ясная мысль. Я поняла, что было не так с их большой комнатой. Она была меньше, чем должна. Как будто стену, граничащую с моей квартирой, передвинули на метр.
В углу стояла очень красивая, резная этажерка, высотой метра полтора, заставленная кучей фарфоровых статуэток, на самом верху, которой восседал довольно внушительный китайский болванчик из настоящего мрамора.
Как сквозь вату я услышала все тот же шум, который теперь стал невыносимо громким.
«Вход в его комнату в гостиной за этажеркой» — всплыла в голове фраза из письма.
Отодвинув ее, я увидела небольшую дверь, оклеенную обоями, в человеческий рост, но довольно узкую и запертую на щеколду. С той стороны в дверь стучали не переставая.
Открыв дверь, сначала я не увидела ничего, только очень узкое, гробообразное помещение, освещенное тусклой лампой, в нос ударил резкий запах человеческих испражнений. Тут что-то коснулось моей ноги, я опустила глаза… я очень захотела закричать, но голос пропал, я могла только хрипеть… У моих ног извивалось нечто, бывшее когда-то человеком. Нормальное тело взрослого мужчины, только без ног и рук. Они были ампутированы практически у самого основания.
Сначала мне показалось, что у него только пол-головы… «Черепная коробка была чудовищно деформирована» — опять всплыла в памяти фраза из письма.
Левая сторона головы Феденьки была сплюснута и как будто размазана вниз.
На меня смотрел один ярко-голубой глаз, беззубый рот, истекая слюной, беззвучно открывался и закрывался. Несчастное создание все было измазано содержимым переполненного подгузника.
Попятившись назад и не удержавшись на ногах, я шлепнулась на пятую точку. В это время Феденька извиваясь пополз к выходу из комнаты.
В общем, что бы Феденька не шумел и не плакал, пришлось давать ему успокоительные препараты, прописанные мужем. Неделю я почти не подходила к Феденьке, была всецело занята обустройством квартиры, что бы мужу было удобно работать. Тем временем ранка у него на ноге воспалилась и очень меня беспокоила, Герман сказал, что сам займется лечением и перевязками.
Когда наше новое жилище приняло обжитой вид, я наконец-то смогла заняться сыночком. Отнеся своего ангелочка в ванную и сняв с ножки повязку, я ужаснулась. Кожа вокруг раны стала серая, покрылась гнойниками, ножка распухла. Тогда мне и в голову не пришло, что Герман, вместо того, что бы лечить ребенка, просто менял повязки и давал жаропонижающее, что бы не вызвать моего беспокойства. Ситуация была критическая.
Везти ребенка в больницу мы не могли. Халатное отношение к ребенку было чревато для Германа товарищеским судом или даже, не дай Бог, потерей партбилета. И с должностью главврача можно было попрощаться, отправили бы на пенсию, а Герушку бы это убило. Мы не могли допустить этого. Такое пятно на безупречной репутации Германа Львовича, нет, ни за что!
Вот тогда-то мы решили инсценировать пропажу сына, что бы больше никто не задавал никаких вопросов и Феденькино уродство никогда не стало достоянием общественности.
Ребенка искали долго, ни кому и в голову не пришло нас в чем-то заподозрить.
Тем временем Феденьку прооперировали дома, я ассистировала Герману. Пришлось ампутировать ножку. Еще Герман настоял на удалении голосовых связок, что бы ребенок не выдавал своего присутствия криком.
— Он все равно растение и не понимает того, что с ним происходит. Ему достаточно твоей любви и заботы.
— говорил мне Герман.
В последствии Феденьке сделали еще несколько операций, что бы уменьшить его активность. Что бы Феденька не покусал себя, Герман удалил ему зубки. Еще одну операцию, интимную, он перенес в период полового созревания.
Так мы и жили последние 20 лет. Я заботилась о Германе, а в свободное время миловалась с Феденькой. Кормила его, пеленала, читала сказки.
Только вот последнее время Феденька стал беспокойным. Просыпался по ночам, пытался выбраться из комнаты.
Последней каплей стал Ваш вопрос о странных звуках в нашей квартире. Я не виню Вас, ни в коем случае, всю жизнь я знала, что тайное станет явным и ждала этого момента. Я боялась реакции Германа и не зря. Он потребовал умертвить Феденьку, а я на это пойти не могла.
Отравить мужа мне труда не составило. И я ухожу в след за ним.
Теперь Вы знаете все. Простите меня, если сможете и не поминайте лихом.
Проследите, чтобы о Феденьке позаботились соответствующие органы. Вход в его комнату в гостиной за этажеркой.
Прощайте, деточка«.»
Разум буквально орал мне: «Идиотка, вызывай милицию!», а ватные ноги сами несли в соседнюю комнату. Обрывки мыслей разрывали мозг: Феденька… операции… ампутировать ножку… уродство… овощ… И тут среди хаоса в моей голове образовалась одна ясная мысль. Я поняла, что было не так с их большой комнатой. Она была меньше, чем должна. Как будто стену, граничащую с моей квартирой, передвинули на метр.
В углу стояла очень красивая, резная этажерка, высотой метра полтора, заставленная кучей фарфоровых статуэток, на самом верху, которой восседал довольно внушительный китайский болванчик из настоящего мрамора.
Как сквозь вату я услышала все тот же шум, который теперь стал невыносимо громким.
«Вход в его комнату в гостиной за этажеркой» — всплыла в голове фраза из письма.
Отодвинув ее, я увидела небольшую дверь, оклеенную обоями, в человеческий рост, но довольно узкую и запертую на щеколду. С той стороны в дверь стучали не переставая.
Открыв дверь, сначала я не увидела ничего, только очень узкое, гробообразное помещение, освещенное тусклой лампой, в нос ударил резкий запах человеческих испражнений. Тут что-то коснулось моей ноги, я опустила глаза… я очень захотела закричать, но голос пропал, я могла только хрипеть… У моих ног извивалось нечто, бывшее когда-то человеком. Нормальное тело взрослого мужчины, только без ног и рук. Они были ампутированы практически у самого основания.
Сначала мне показалось, что у него только пол-головы… «Черепная коробка была чудовищно деформирована» — опять всплыла в памяти фраза из письма.
Левая сторона головы Феденьки была сплюснута и как будто размазана вниз.
На меня смотрел один ярко-голубой глаз, беззубый рот, истекая слюной, беззвучно открывался и закрывался. Несчастное создание все было измазано содержимым переполненного подгузника.
Попятившись назад и не удержавшись на ногах, я шлепнулась на пятую точку. В это время Феденька извиваясь пополз к выходу из комнаты.
Страница 3 из 4
