Чудеса Маленького Пахрёнка (Gbl)

Дома я вдруг обнаружил, что моё сердце всё ещё бешено колотится после эпизода с рукой.

Вечером я твёрдо решил больше никогда не ходить на реку.

А следующим утром изменил своё решение на противоположное. Всё-таки Маленький Пахрёнок настолько меня удивил, что я не мог не увидеть его ещё раз.

Позавтракав и дождавшись, пока взрослые отвлекутся на что-нибудь своё, я выскользнул из дома и бегом направился к реке.

Вскоре я устал, и одновременно с этим понял, что пошёл в совершенно неподходящей для похода на реку обуви — в спешке я забыл переодеть домашние тапки на сапоги, и теперь приходилось мочить ноги даже в самых мелких лужах. Возвращаться было уже поздно — отругают и больше на улицу не пустят.

По временам с боков тропинки вырастали такие густые кусты, что другого пути, кроме как по глубоким лужам, не оставалось. Когда я дошёл до реки, я был уже мокрым по колено, а также грязным — у штанов есть такая неприятная особенность, что когда штанины трутся друг о друга, грязь по ним залезает всё выше и выше.

Но это ни в коей мере не охладило мой пыл.

Чуть ли не бегом я подбежал к Пахрёнку, но обнаружил, что он… исчез.

Русло было совершенно пустым, хоть ещё и не высохло до конца. Я ступил в него, чтобы узнать, насколько оно высохло — но сделал это зря, потому что провалился в грязь сантиметров на десять.

Для взрослого в сапогах это, возможно, не представляло бы никакой проблемы, но для меня — крошечного и в домашних тапках, это было верхом неудачи. Так как ступал я на довольно большую глубину, а, следовательно, и широким шагом, выбраться из этой ловушки я никак не мог — уже весь мой вес приходился на утопшую в грязи ногу, а другой ногой с такого расстояния нормально опереться о берег было невозможно.

Мне ничего не оставалось, кроме как поставить вторую ногу в ту же грязь.

Хлюп!

Теперь я вообще не мог сдвинуться с места.

Я заплакал. Вообще-то я не был плаксивым ребёнком, но вся эта груда неудач — и тапки, и вода, и грязь — подействовала на меня очень угнетающе.

Плача, я пытался хоть на сантиметр сдвинуть ноги, но они засели в грязи намертво. Благо хоть глубже не погружались — тогда был бы вообще капут.

Размазывая слёзы по лицу, я сквозь туманную пелену увидел наверху оврага какой-то силуэт. Ещё немного поскулив, я шмыгнул носом, прокашлялся и начал звать того человека во всю силу своих детских голосовых связок.

Ещё несколько минут мне казалось, что он вовсе меня не замечает. Я уже почти охрип, а он всё шёл вдоль откоса по направлению к Пахре.

По направлению к Пахре! Значит, сейчас он в любом случае повернёт в сторону — и очень вероятно, что в мою.

Я заорал ещё сильнее.

Да! Человек стал спускаться чуть ниже по течению, и вскоре я, с трудом поворачивая голову назад, увидел, что это такой же мальчик, как и я.

Абсолютно такой же. Сходство было просто поразительным — та же серая куртка, те же коричневые изгвазданные штаны… Когда он подошёл поближе, я увидел, что даже его лицо было таким же, как у меня — насколько я себя помнил.

Он подошёл ко мне и протянул руку.

— Выйди отсюда! Хватай!

Я ничего не воспринимал от счастья. Хорошо, что он в это время ничего не говорил, а просто стоял, давая мне успокоиться.

Тут я подумал, что хорошо бы спросить его… С чего ведь начинается любое общение двух детей? Правильно, с «как тебя зовут». Но что-то вроде внутреннего голоса, который, скорее всего, вовсе не был внутренним, а скорее внешним, так как ранее у меня ничего подобного не наблюдалось, сказало мне, что лучше этого не спрашивать.

И ещё минуту мы простояли всё так же, молча.

— Кто ты? — наконец спросил я хриплым голосом.

Он промолчал.

Для описания того, что я тогда чувствовал, в нашем языке нет слов — мне казалось, что кто-то тянет меня за сердце. Я изо всех сил старался как-то оживить обстановку, но только глубже увязал в молчании. Оно уже становилось почти осязаемым, как та грязь на дне почти высохшего ручья.

— Спасибо, что вытащил меня.

Мой двойник всё так же молчит. Чтобы сбросить оцепенение, я пробегаю несколько шагов вверх по склону и говорю: «Пошли?» — Нет.

— Почему? — я в самом деле не понимал, почему он так ответил. Очень странно для ребёнка так отвечать, да и взрослые редко говорят так мрачно и коротко.

— Я… я не должен говорить, а то проболтаюсь. Ты, гадкий человек! Откуда ты здесь взялся?!

Я вытаращил на него глаза. Похоже, он считает, что он не человек? Может, это у него игра такая? Хотя говорит он слишком искренне, каждое его слово просто нашпиговано злобой.

Вдруг он рассмеялся.

Воспользовавшись случаем, я стал вторить ему — надо же, как он меня напугал!

— Давай поиграем? — предложил я, и он сразу же согласился.