Помнится, лет в шесть, или даже в восемь, мы с мамой поехали к дедушке в деревню. Вместе с ним там же жила мамина младшая сестра — она, в отличие от мамы, так и не нашла себе жениха ни в городе, ни в деревне…
Добавить в моё избранное
30 мин, 55 сек 20100
Приблизительно через полчаса мы подошли к реке. Вернее, к сразу двум рекам — тропа приходила ровно на то место, где Маленький Пахрёнок впадал в Пахру.
Взрослые остановились и присели прямо на землю посреди небольшой полянки. Начались типичные взрослые разговоры, в которых даже участвовал дедушка, а мне это было совершенно не интересно, так что пришлось некоторое время побыть одному.
От скуки я решил спуститься к берегу Пахрёнка — идти к ещё полноводной Пахре, по которой с огромной скоростью проносились кучи палок и всякого мусора, а иногда и целые древесные стволы, я как-то побоялся. Один раз я оглянулся и увидел, что взрослые с тревогой смотрят на меня — особенно тётя Катя, но тогда я не придал этому особого значения — мало ли, какой повод нашли взрослые себе для переживаний!
Когда я подошёл к воде, я очень удивился. Хотя до сих пор в реальности я не видел ни одной реки, кроме Москвы, но приблизительный образ её вырисовывался в моём мозгу на основании многочисленных описаний в книгах и изображений в фильмах. И Пахра, в общем-то, подтвердила мои представления в этой области.
Но Маленький Пахрёнок ни на Пахру, ни на Москву абсолютно не был похож.
Чтобы получше рассмотреть его, я присел на корточки у самой воды — и просидел так, как потом оказалось, очень долго.
На поверхности этой речушки не было волн. Вернее, они были, но совершенно точно появлялись не из-за ветра, так что это были волны не по определению, а только по виду, да и то лишь частично… Здесь они, в отличие от нормальных рек, были не длинными и узкими, а широкими, приплюснутыми и круглыми. Эти маленькие кругляшки, похожие на линзы, скользили по воде в абсолютно разных направлениях — если долго идти вдоль берега, то вскоре можно обнаружить, что они катятся в совершенно другую сторону, чем в начальной точке.
Иногда некоторые бугорки накатывались друг на друга — и тогда рождались, по идее, ничем не вызванные всплески, достигавшие сантиметров двадцати в вышину.
Надо сказать, что, хоть это и был почти ручей, но русло его располагалось относительно горизонтально, из-за чего поверхность была без типичных для других ручьёв «водопадиков».
Заинтересовавшись интересными колебаниями поверхности воды, я, всё так же сидя на корточках, окунул в неё руку. Ощущение было довольно неприятным — казалось, что её засунули в кучу постоянно двигающихся, но только чуть сглаженных шестерёнок.
Я тут же выдернул руку, но в этот момент кое-что другое привлекло моё внимание.
Из воды стало что-то высовываться.
Тогда я приметил, что по поверхности постоянно сновало много водомерок. На первых порах, когда странная выпуклость была ещё более-менее похожа на здешние «волны», водомерки всё так же плавали по ней, но как только из воды вылез какой-то столбик, они все тут же разбежались и попрятались в прибрежной траве.
Столб, высунувшийся из воды, постепенно приобретал очертания руки. Он состоял из той же воды, как и всё остальное, и я так испугался этого необычного явления, что не мог пошевелиться и просто смотрел, что будет дальше.
Рука продолжала расти, пока не достигла вышины моей головы (напомню, я сидел на корточках). Затем она нагнулась, выхватила около берега одну водомерку и раздавила её своими водяными пальцами — в этот момент я испуганно отстранился, боясь, что она хочет прикоснуться ко мне.
Затем рука выпрямилась по вертикали, сжала водомерку (я видел, как напряглись прозрачные водяные мышцы)… и распалась.
Пожалуй, это было самым интересным зрелищем, увиденным мной в тот день. Рука не просто превратилась в кучку воды — нет, всё происходило гораздо сложнее. Это выглядело так, как будто рука врастала в поверхность ручья, до самого последнего момента.
Сначала она сжала пальцы, так что несколько пузырей внутри этого водяного кулака оказались полностью отрезаны от атмосферы.
Затем она начала плавно опускаться, и уровень воды рядом с ней немного повысился — это растекалась та вода, из которой рука состояла.
Когда в воду начал входить сам кулак, пальцы вдруг стали жидкими, а пузыри высвободились и сквозь них прошли наверх.
В тот же миг раздался всплеск оглушительной громкости — несколько секунд я сидел, не понимая, что происходит, а потом услышал у себя за спиной крик:
— Митя! Митя, не смотри! Обернись!
Это кричала мама. Посмотрев назад, я понял, что натворил что-то очень плохое — она давно не выглядела такой встревоженной.
— Почему?
— Это может быть опасно! Я… Мы не знаем, как это может на тебя повлиять!
Когда она подбежала, она не стала меня ругать, а просто обняла и заплакала.
Пока мы возвращались, все почему-то были подавлены. И я тоже.
Дедушка продолжил рассказывать мне разные местные байки, но у меня больше не получалось внимательно их слушать — после увиденного только что меня уже было трудно удивить одними словами.
Взрослые остановились и присели прямо на землю посреди небольшой полянки. Начались типичные взрослые разговоры, в которых даже участвовал дедушка, а мне это было совершенно не интересно, так что пришлось некоторое время побыть одному.
От скуки я решил спуститься к берегу Пахрёнка — идти к ещё полноводной Пахре, по которой с огромной скоростью проносились кучи палок и всякого мусора, а иногда и целые древесные стволы, я как-то побоялся. Один раз я оглянулся и увидел, что взрослые с тревогой смотрят на меня — особенно тётя Катя, но тогда я не придал этому особого значения — мало ли, какой повод нашли взрослые себе для переживаний!
Когда я подошёл к воде, я очень удивился. Хотя до сих пор в реальности я не видел ни одной реки, кроме Москвы, но приблизительный образ её вырисовывался в моём мозгу на основании многочисленных описаний в книгах и изображений в фильмах. И Пахра, в общем-то, подтвердила мои представления в этой области.
Но Маленький Пахрёнок ни на Пахру, ни на Москву абсолютно не был похож.
Чтобы получше рассмотреть его, я присел на корточки у самой воды — и просидел так, как потом оказалось, очень долго.
На поверхности этой речушки не было волн. Вернее, они были, но совершенно точно появлялись не из-за ветра, так что это были волны не по определению, а только по виду, да и то лишь частично… Здесь они, в отличие от нормальных рек, были не длинными и узкими, а широкими, приплюснутыми и круглыми. Эти маленькие кругляшки, похожие на линзы, скользили по воде в абсолютно разных направлениях — если долго идти вдоль берега, то вскоре можно обнаружить, что они катятся в совершенно другую сторону, чем в начальной точке.
Иногда некоторые бугорки накатывались друг на друга — и тогда рождались, по идее, ничем не вызванные всплески, достигавшие сантиметров двадцати в вышину.
Надо сказать, что, хоть это и был почти ручей, но русло его располагалось относительно горизонтально, из-за чего поверхность была без типичных для других ручьёв «водопадиков».
Заинтересовавшись интересными колебаниями поверхности воды, я, всё так же сидя на корточках, окунул в неё руку. Ощущение было довольно неприятным — казалось, что её засунули в кучу постоянно двигающихся, но только чуть сглаженных шестерёнок.
Я тут же выдернул руку, но в этот момент кое-что другое привлекло моё внимание.
Из воды стало что-то высовываться.
Тогда я приметил, что по поверхности постоянно сновало много водомерок. На первых порах, когда странная выпуклость была ещё более-менее похожа на здешние «волны», водомерки всё так же плавали по ней, но как только из воды вылез какой-то столбик, они все тут же разбежались и попрятались в прибрежной траве.
Столб, высунувшийся из воды, постепенно приобретал очертания руки. Он состоял из той же воды, как и всё остальное, и я так испугался этого необычного явления, что не мог пошевелиться и просто смотрел, что будет дальше.
Рука продолжала расти, пока не достигла вышины моей головы (напомню, я сидел на корточках). Затем она нагнулась, выхватила около берега одну водомерку и раздавила её своими водяными пальцами — в этот момент я испуганно отстранился, боясь, что она хочет прикоснуться ко мне.
Затем рука выпрямилась по вертикали, сжала водомерку (я видел, как напряглись прозрачные водяные мышцы)… и распалась.
Пожалуй, это было самым интересным зрелищем, увиденным мной в тот день. Рука не просто превратилась в кучку воды — нет, всё происходило гораздо сложнее. Это выглядело так, как будто рука врастала в поверхность ручья, до самого последнего момента.
Сначала она сжала пальцы, так что несколько пузырей внутри этого водяного кулака оказались полностью отрезаны от атмосферы.
Затем она начала плавно опускаться, и уровень воды рядом с ней немного повысился — это растекалась та вода, из которой рука состояла.
Когда в воду начал входить сам кулак, пальцы вдруг стали жидкими, а пузыри высвободились и сквозь них прошли наверх.
В тот же миг раздался всплеск оглушительной громкости — несколько секунд я сидел, не понимая, что происходит, а потом услышал у себя за спиной крик:
— Митя! Митя, не смотри! Обернись!
Это кричала мама. Посмотрев назад, я понял, что натворил что-то очень плохое — она давно не выглядела такой встревоженной.
— Почему?
— Это может быть опасно! Я… Мы не знаем, как это может на тебя повлиять!
Когда она подбежала, она не стала меня ругать, а просто обняла и заплакала.
Пока мы возвращались, все почему-то были подавлены. И я тоже.
Дедушка продолжил рассказывать мне разные местные байки, но у меня больше не получалось внимательно их слушать — после увиденного только что меня уже было трудно удивить одними словами.
Страница 2 из 9
