Помнится, лет в шесть, или даже в восемь, мы с мамой поехали к дедушке в деревню. Вместе с ним там же жила мамина младшая сестра — она, в отличие от мамы, так и не нашла себе жениха ни в городе, ни в деревне…
Добавить в моё избранное
30 мин, 55 сек 20105
Вскоре мы вошли через большую дыру во внешнем ограждении, которая прежде была въездом в монастырь.
Вдруг тётя Катя остановилась и начала медленно перемещать руку с цветком.
Она подвинула её к выходу из монастыря, и тогда я заметил, как свечение цветка немного уменьшилось. Затем она медленно пошла вперёд между разными полуразвалившимися строениями, и цветок загорался всё ярче.
А потом внезапно потух.
Тогда тётя Катя вернулась на место, где он горел ярче всего, и начала двигать им вправо-влево. Я не видел, с какой стороны он светился ярче, но был уверен, что с правой — она повернула именно туда. Пройдя несколько метров, она уткнулась в стену какого-то домика, и ей пришлось обогнуть его, чтобы найти вход.
— Идите сюда! — закричала она нам через несколько минут.
Мы вошли в помещение. Несмотря на то, что здесь не было крыши и вовсю светили солнце с цветком, всё равно обстановка выглядела очень мрачной.
Но в той комнатке (если не ошибаюсь, они называются «кельями»), куда звала нас тётя Катя, потолок сохранился.
Мама и тётя подошли к углу комнаты. А потом мама взяла кирку и начала долбить пол!
Скоро показалась земля, и дальше кирпичи можно было отламывать и выбрасывать руками. Потом тётя Катя и мама начали копать, а дедушка отгребал граблями выкопанную землю в сторону.
До сих пор я молча наблюдал за ними, пытаясь понять, что происходит, но здесь не выдержал и спросил:
— Вы что, клад ищите?
— Угу, — пробурчала мама.
— Этим же только дети маленькие занимаются! Кладов не бывает!
— Ещё как бывает! — ответила тётя Катя, тяжело дыша. Цветок она всё так же сжимала в одной руке, и из-за этого копать ей было довольно трудно.
— Говоришь, как будто сам взрослый.
— А чем же я не взрослый?!
— А вот раз взрослый, так иди и покапай, дай своей маме отдохнуть!
— Зачем мне копать?
— Я же сказала! Чтобы твоя мама отдохнула!
— А что мешает моей маме отдохнуть, если я не буду копать?
— То, что нам нужно успеть выкопать клад до вечера!
— Да нету там никакого клада! Не буду я просто так копать!
Я обиделся на взрослых. Впрочем, это было мне не впервой — они постоянно выкидывали подобные штучки. Наверняка лампочку внутрь цветка засунули просто! Так вот почему тётя Катя так крепко сжимает его в кулаке — чтобы я их секрет не увидел!
Только вот зачем это им?
В обиде я ушёл гулять по другим комнатам. Они все были одинаковые, за исключением того, что в некоторых обнаруживались разные уже почти сгнившие предметы мебели — наверно, ни у одного деревенского жителя не сохранилось таких антиквариатов.
И вот говорят, что в таких комнатушках жили монахи… Как только они это терпели?
Похоже, в своих блужданиях я ушёл слишком далеко, и мама от беспокойства стала меня звать. Пришлось вернуться и дальше наблюдать, как взрослые работают.
Но тогда дедушка в перерыве стал рассказывать разные истории про монастырь, и моё хорошее настроение восстановилось.
Особенно мне запомнилась байка о том, что во времена средневековья (что это такое, я тогда знал очень приблизительно) в стенах монастыря заживо хоронили преступников. Их в состоянии прострации запихивали в специальные ниши и закладывали кирпичом в несколько слоёв со всех сторон. Когда преступник просыпался, он обнаруживал себя запертым и медленно умирал от голода и жажды.
Это всё меня очень повеселило, и я даже попробовал с помощью стука найти в стенах пустоты — вдруг откопаем киркой мертвеца какого-нибудь?
Но взрослые были категорически против — во-первых, они не очень были бы рады такой находке, а во-вторых, с тяжёлой киркой я не мог управиться, а у них сейчас было более важное дело.
В конце концов от нечего делать я согласился некоторое время покопать за маму. И на первой же минуте копания я наткнулся на что-то твёрдое.
«Камень» — подумал я.
И откопал угол сундука.
Вернее, его даже нельзя было назвать сундуком — это был просто плохо сколоченный из берёзовых досок ящичек, который уже прогнил насквозь. Целыми остались только железные скобы, но и они очень проржавели.
Когда ящик был откопан, я попробовал поднять его — и не смог. С большим трудом это удалось сделать тёте Кате, но когда она поставила его на каменный пол, он развалился и обнаружил кучу золотых монет!
Прямо как в сказке.
Когда мы возвращались, мне пришлось нести не только грабли, но и кирку. Тётя Катя несла на себе мешок с золотыми монетами (я всё боялся, что они измажутся в гнили, оставшейся на его стенках), а у мамы в руках были две лопаты.
Я задавал тёте Кате кучу разных вопросов, но она, похоже, была слишком счастлива, чтобы отвечать.
Она просто шла и улыбалась. Как, впрочем, и все мы.
Вдруг тётя Катя остановилась и начала медленно перемещать руку с цветком.
Она подвинула её к выходу из монастыря, и тогда я заметил, как свечение цветка немного уменьшилось. Затем она медленно пошла вперёд между разными полуразвалившимися строениями, и цветок загорался всё ярче.
А потом внезапно потух.
Тогда тётя Катя вернулась на место, где он горел ярче всего, и начала двигать им вправо-влево. Я не видел, с какой стороны он светился ярче, но был уверен, что с правой — она повернула именно туда. Пройдя несколько метров, она уткнулась в стену какого-то домика, и ей пришлось обогнуть его, чтобы найти вход.
— Идите сюда! — закричала она нам через несколько минут.
Мы вошли в помещение. Несмотря на то, что здесь не было крыши и вовсю светили солнце с цветком, всё равно обстановка выглядела очень мрачной.
Но в той комнатке (если не ошибаюсь, они называются «кельями»), куда звала нас тётя Катя, потолок сохранился.
Мама и тётя подошли к углу комнаты. А потом мама взяла кирку и начала долбить пол!
Скоро показалась земля, и дальше кирпичи можно было отламывать и выбрасывать руками. Потом тётя Катя и мама начали копать, а дедушка отгребал граблями выкопанную землю в сторону.
До сих пор я молча наблюдал за ними, пытаясь понять, что происходит, но здесь не выдержал и спросил:
— Вы что, клад ищите?
— Угу, — пробурчала мама.
— Этим же только дети маленькие занимаются! Кладов не бывает!
— Ещё как бывает! — ответила тётя Катя, тяжело дыша. Цветок она всё так же сжимала в одной руке, и из-за этого копать ей было довольно трудно.
— Говоришь, как будто сам взрослый.
— А чем же я не взрослый?!
— А вот раз взрослый, так иди и покапай, дай своей маме отдохнуть!
— Зачем мне копать?
— Я же сказала! Чтобы твоя мама отдохнула!
— А что мешает моей маме отдохнуть, если я не буду копать?
— То, что нам нужно успеть выкопать клад до вечера!
— Да нету там никакого клада! Не буду я просто так копать!
Я обиделся на взрослых. Впрочем, это было мне не впервой — они постоянно выкидывали подобные штучки. Наверняка лампочку внутрь цветка засунули просто! Так вот почему тётя Катя так крепко сжимает его в кулаке — чтобы я их секрет не увидел!
Только вот зачем это им?
В обиде я ушёл гулять по другим комнатам. Они все были одинаковые, за исключением того, что в некоторых обнаруживались разные уже почти сгнившие предметы мебели — наверно, ни у одного деревенского жителя не сохранилось таких антиквариатов.
И вот говорят, что в таких комнатушках жили монахи… Как только они это терпели?
Похоже, в своих блужданиях я ушёл слишком далеко, и мама от беспокойства стала меня звать. Пришлось вернуться и дальше наблюдать, как взрослые работают.
Но тогда дедушка в перерыве стал рассказывать разные истории про монастырь, и моё хорошее настроение восстановилось.
Особенно мне запомнилась байка о том, что во времена средневековья (что это такое, я тогда знал очень приблизительно) в стенах монастыря заживо хоронили преступников. Их в состоянии прострации запихивали в специальные ниши и закладывали кирпичом в несколько слоёв со всех сторон. Когда преступник просыпался, он обнаруживал себя запертым и медленно умирал от голода и жажды.
Это всё меня очень повеселило, и я даже попробовал с помощью стука найти в стенах пустоты — вдруг откопаем киркой мертвеца какого-нибудь?
Но взрослые были категорически против — во-первых, они не очень были бы рады такой находке, а во-вторых, с тяжёлой киркой я не мог управиться, а у них сейчас было более важное дело.
В конце концов от нечего делать я согласился некоторое время покопать за маму. И на первой же минуте копания я наткнулся на что-то твёрдое.
«Камень» — подумал я.
И откопал угол сундука.
Вернее, его даже нельзя было назвать сундуком — это был просто плохо сколоченный из берёзовых досок ящичек, который уже прогнил насквозь. Целыми остались только железные скобы, но и они очень проржавели.
Когда ящик был откопан, я попробовал поднять его — и не смог. С большим трудом это удалось сделать тёте Кате, но когда она поставила его на каменный пол, он развалился и обнаружил кучу золотых монет!
Прямо как в сказке.
Когда мы возвращались, мне пришлось нести не только грабли, но и кирку. Тётя Катя несла на себе мешок с золотыми монетами (я всё боялся, что они измажутся в гнили, оставшейся на его стенках), а у мамы в руках были две лопаты.
Я задавал тёте Кате кучу разных вопросов, но она, похоже, была слишком счастлива, чтобы отвечать.
Она просто шла и улыбалась. Как, впрочем, и все мы.
Страница 7 из 9
