В детстве, пока мои родители ещё не купили дачу, я пару раз гостила летом в деревне у папиной сестры. Тётя Таня с семьёй жили в городе, а выходные и отпуска проводили там, в Петровском. Небольшой и порядком обветшавший бревенчатый дом достался им после смерти бабушки; его подновили и получилась неплохая дача. Так же поступали со своими домами и соседи. В деревне уже практически никто не жил постоянно — сплошные дачники.
Добавить в моё избранное
6 мин, 45 сек 12888
Одним из постоянных обитателей деревни был старый дед, с виду лет под восемьдесят. Жил он в самом крайнем доме со стороны леса, немного поодаль от остальных, через большую поляну от нашего. Для нас, детей, этот дед был жутко таинственной личностью: мы сочиняли про него разные истории, будто он колдун или оборотень, и звали его не иначе как Страшный Дед. Был он угрюмый, неразговорчивый, ни с кем из соседей не общался и жил как отшельник в своём полуразвалившемся доме. Мы с двоюродным братом Володькой очень любили испытывать свою смелость, пробираясь в сумерках к этому жуткому дому и пытаясь заглянуть в окна… Допоздна горел у Деда свет; иногда ночью выйдешь «до ветру», а в доме у леса окошко светится — жутковато!
Недавно, вспоминая о тех днях, проведённых в деревне, я со смехом рассказывала тёте Тане и дяде Вите о наших детских сказках про Страшного Деда, но они не засмеялись вместе со мной, а даже как-то странно нахмурились. А потом дядя Витя рассказал мне эту историю.
Деда звали Степан Николаевич, и приехал он в деревню в начале восьмидесятых. Родственники его уехали в город, а дом оставили ему. Ни с кем в деревне он не общался с самого начала, да соседи и не навязывались. Большинство даже имени его не знали. А дяде Вите вот довелось познакомиться с ним поближе.
Было это тридцать лет назад. Возвращался дядя из леса, куда ходил нарезать лапника для садовых нужд — дело было осенью, — и, не заметив на поляне какую-то ямку, оступился и упал. Всё бы ничего, но возле ямы торчали из земли какие-то ржавые железки, и дядя сильно порезал руку. Случилось это недалеко от дома соседа-отшельника, и дядя постучался к нему — попросить что-нибудь перевязать руку, из которой кровь прямо-таки лилась. Степан Николаевич к счастью оказался дома, без разговоров впустил его, и сам обработал и перевязал рану. Был он, как сказал дядя, вроде бы в лёгком подпитии; хотя пьяным его никогда не видели, но ведь свет у него частенько горел за полночь, и дядя решил, что сосед — обыкновенный алкоголик, который пьёт в одиночку. Выглядел он сильно потрёпанным, смолил «Беломор», — в общем, картина ясная. Только наложил повязку и сразу стал выпроваживать незваного гостя из дому: мол, темнеет, пора тебе домой, и всё такое. И дядя бы ушёл, — у него и самого не было большой охоты там оставаться, если б не добавил вдруг Степан Николаевич с каким-то отчаяньем в голосе: «Скоро ОНА явится, и добра не жди!» Дядя стал выспрашивать, кто это«она», и хозяин неожиданно разговорился. Будто тяготило его что-то долго-долго, и вдруг прорвалось.
Давно, будучи молодым парнем (на момент рассказа Деду было всего-то чуть за пятьдесят), жил он в районе Вологды, в большом селе, и женился на хорошей девушке, своей односельчанке. Всё было хорошо у молодой пары: и дом построили, и жили — не ссорились, и ребёночка ждала уже жена, как вдруг приехала к их соседям молодая родственница из другого села. Ходили слухи, что поссорилась она с родителями, и чуть ли не прогнали они её, но никто ничего толком не знал. Соседи молчали об этом, и осталась у них жить Тамара — так её звали. Была она высокая, черноволосая и темноглазая, и взгляд у неё был недобрый. Держалась гордо и отстранённо, ни с кем из сельских девушек не сдружилась.
И вот влюбилась она без памяти в Степана. Что только ни делала, чтобы на глаза ему попасться, как только ни обхаживала. Уже косо на неё стали смотреть соседи — ведь женатого парня увести вздумала. Да только Степан на неё и не глядел, милее жены для него никого не было. И вдруг стало происходить странное: жена Степана, Полина, стала вдруг болеть, бледнеть, чахнуть, по ночам мучиться кошмарами. Говорила, что кто-то бродит ночью по дому, хотя муж ничего такого не слышал. Старухи шептались, что не иначе как Тамарка — ведьма наслала порчу на степанову жену! Но время было советское, и кроме старух никто в ведьм не верил. А у Полины вскоре случился выкидыш, и она умерла. Люди ждали, что горевать будет Степан, — как бы руки на себя не наложил, — а он ходил целый месяц как будто отупевший какой, а потом неожиданно для всех расписался с Тамарой. Свадьбы не было; никто не пришёл поздравить молодых и вообще перестали соседи навещать их. Степан исправно ходил на работу, но худел день ото дня и стал очень раздражителен, угрюм и молчалив, — не узнать. Часто слышали, как из его дома доносится ругань и злобные крики: не любил он новую жену, даже как будто ненавидел, а уйти не мог — словно приворожила она его.
Так продолжалось год. А потом беда случилась и с Тамарой: полезла она на чердак сарая по приставной лестнице и обломилась под ней перекладина. Свалилась она с высоты, ударилась головой — сначала сознание потеряла, а потом очнулась и стала ругаться и звать мужа. Как только не обзывала она его. Сбежались соседи, а Степан так и не явился. Как увидел он, что случилось, как услышал вопли жены, — сразу развернулся и ушёл. А вернулся через неделю, когда стало известно, что померла она.
Недавно, вспоминая о тех днях, проведённых в деревне, я со смехом рассказывала тёте Тане и дяде Вите о наших детских сказках про Страшного Деда, но они не засмеялись вместе со мной, а даже как-то странно нахмурились. А потом дядя Витя рассказал мне эту историю.
Деда звали Степан Николаевич, и приехал он в деревню в начале восьмидесятых. Родственники его уехали в город, а дом оставили ему. Ни с кем в деревне он не общался с самого начала, да соседи и не навязывались. Большинство даже имени его не знали. А дяде Вите вот довелось познакомиться с ним поближе.
Было это тридцать лет назад. Возвращался дядя из леса, куда ходил нарезать лапника для садовых нужд — дело было осенью, — и, не заметив на поляне какую-то ямку, оступился и упал. Всё бы ничего, но возле ямы торчали из земли какие-то ржавые железки, и дядя сильно порезал руку. Случилось это недалеко от дома соседа-отшельника, и дядя постучался к нему — попросить что-нибудь перевязать руку, из которой кровь прямо-таки лилась. Степан Николаевич к счастью оказался дома, без разговоров впустил его, и сам обработал и перевязал рану. Был он, как сказал дядя, вроде бы в лёгком подпитии; хотя пьяным его никогда не видели, но ведь свет у него частенько горел за полночь, и дядя решил, что сосед — обыкновенный алкоголик, который пьёт в одиночку. Выглядел он сильно потрёпанным, смолил «Беломор», — в общем, картина ясная. Только наложил повязку и сразу стал выпроваживать незваного гостя из дому: мол, темнеет, пора тебе домой, и всё такое. И дядя бы ушёл, — у него и самого не было большой охоты там оставаться, если б не добавил вдруг Степан Николаевич с каким-то отчаяньем в голосе: «Скоро ОНА явится, и добра не жди!» Дядя стал выспрашивать, кто это«она», и хозяин неожиданно разговорился. Будто тяготило его что-то долго-долго, и вдруг прорвалось.
Давно, будучи молодым парнем (на момент рассказа Деду было всего-то чуть за пятьдесят), жил он в районе Вологды, в большом селе, и женился на хорошей девушке, своей односельчанке. Всё было хорошо у молодой пары: и дом построили, и жили — не ссорились, и ребёночка ждала уже жена, как вдруг приехала к их соседям молодая родственница из другого села. Ходили слухи, что поссорилась она с родителями, и чуть ли не прогнали они её, но никто ничего толком не знал. Соседи молчали об этом, и осталась у них жить Тамара — так её звали. Была она высокая, черноволосая и темноглазая, и взгляд у неё был недобрый. Держалась гордо и отстранённо, ни с кем из сельских девушек не сдружилась.
И вот влюбилась она без памяти в Степана. Что только ни делала, чтобы на глаза ему попасться, как только ни обхаживала. Уже косо на неё стали смотреть соседи — ведь женатого парня увести вздумала. Да только Степан на неё и не глядел, милее жены для него никого не было. И вдруг стало происходить странное: жена Степана, Полина, стала вдруг болеть, бледнеть, чахнуть, по ночам мучиться кошмарами. Говорила, что кто-то бродит ночью по дому, хотя муж ничего такого не слышал. Старухи шептались, что не иначе как Тамарка — ведьма наслала порчу на степанову жену! Но время было советское, и кроме старух никто в ведьм не верил. А у Полины вскоре случился выкидыш, и она умерла. Люди ждали, что горевать будет Степан, — как бы руки на себя не наложил, — а он ходил целый месяц как будто отупевший какой, а потом неожиданно для всех расписался с Тамарой. Свадьбы не было; никто не пришёл поздравить молодых и вообще перестали соседи навещать их. Степан исправно ходил на работу, но худел день ото дня и стал очень раздражителен, угрюм и молчалив, — не узнать. Часто слышали, как из его дома доносится ругань и злобные крики: не любил он новую жену, даже как будто ненавидел, а уйти не мог — словно приворожила она его.
Так продолжалось год. А потом беда случилась и с Тамарой: полезла она на чердак сарая по приставной лестнице и обломилась под ней перекладина. Свалилась она с высоты, ударилась головой — сначала сознание потеряла, а потом очнулась и стала ругаться и звать мужа. Как только не обзывала она его. Сбежались соседи, а Степан так и не явился. Как увидел он, что случилось, как услышал вопли жены, — сразу развернулся и ушёл. А вернулся через неделю, когда стало известно, что померла она.
Страница 1 из 2
