Берендей

Мне передалось его волнение, и я осознал смутную опасность.

— Наверное, он приметил нас ещё по пути в деревню.

— Кто он? — нетвёрдым голосом спросил я.

— Берендей. Так рассказывают. Сам медведь, а может человеком обращаться, любым, каким только захочет. У нас за лето по несколько человек пропадает из деревни. Если и находят, то обрывки одежды или личные вещи.

— Если так, то оружие нам не помешает. Есть что-нибудь?

— Само собой, я через лес без ружья не езжу, хоть и на машине, — сказал Сашка и достал из-за спинки сиденья замотанное в мешковину оружие.

— Погоди ты, пользоваться-то умеешь?

Ещё как умел, в чём и заверил Сашку. Несколько лет в спортивном стрелковом клубе не прошли даром. Я размотал ружьё, привёл в порядок и был готов при случае им воспользоваться.

— Ты вовремя, — произнес Сашка, пока я, не глядя на дорогу, возился с оружием.
На расстоянии нескольких десятков метров от нас дорогу перекрывали упавшие стволы трёх сосновых деревьев. Очевидно, что упасть сами по себе они не могли — вполне крепкие и здоровые. По пути в деревню никаких препятствий на этом же самом месте не имелось.

Где-то рядом раздалось грозное рычание, в то время как все остальные лесные звуки затихли. Даже деревья не шумели, раскачиваемые ветром, а голосистые птицы притихли на своих ветках.

Мы вышли из машины и стали осматриваться. Никакой возможности оттащить деревья с дороги. Но сейчас это нас мало волновало, ведь где-то рядом бродит некий зверь, который и устроил для нас эту ловушку.

Тщетно мы старались разглядеть его среди деревьев и вовремя заметить его появление. Как и в прошлый раз, он появился внезапно, не более чем в двадцати шагах от нас. Грибник в полевом плаще и панамке — как видел я — сокращал расстояние между нами. Я вскинул ружьё, крикнув:

— Стой на месте!

Человек, удивлённо поглядев на меня, повиновался. На лице его появился наигранный испуг. Он заговорил:

— Ребята, я заблудился. Как выйти к дороге? И зачем вам ружьё? Я же не дикий зверь, я человек.

Рассчитывая на эффект сказанного, он двинулся в нашу сторону, но тут же остановился, после того как Сашка рявкнул, чтобы тот стоял на месте. Лицо грибника приняло ожесточённый, нечеловеческий оскал. Было в нём выражение более страшное, нежели выражение человека или животного.

— Убьёте человека? — прошипел он и продолжил подбираться к нам.

— Стреляй, — шепнул Сашка.

Я колебался. Как ни убедительны слова Сашки о необычайности здешних мест, всё же передо мной стоял человек, пусть и зловеще странный.

— Стой, — вновь крикнул я.

Грибник не собирался останавливаться, уверенный в том, что выстрела не последует. Когда расстояние между нами сократилось до нескольких шагов, Сашка вскрикнул и бросился ко мне, чтобы выхватить ружьё и выстрелить самому. Враг, осознав важность момента, тоже бросился на меня. Теперь я видел крупного медведя с облезлой бурой шерстью, застывшего в прыжке и выставившего перед собой две мощные лапы, в которых заключена чудовищная звериная сила. Страшная пасть его оскалена, обнажены два ряда жёлтых и острых клыков, способных за мгновение разорвать человеческую плоть.

Прозвучал выстрел. Второго не потребовалось, потому что пуля попала медведю аккурат между глаз. Хрипло выдохнув, туша повалилась на землю.

Едва облако пыли успело осесть, как мы с Сашкой увидели прежний образ, каждый свой: я — вид грибника, он — образ ребёнка. Осмотрев тело, мы убедились, что пульса нет.

Оставив распростёртый труп, мы взялись за работу по очистке дороги. Сашка вспомнил, что в кузове у него имелась бензопила, заводилась которая правда по большим праздникам. Слили нужное количество горючего из бензобака и стали пытаться её завести. Получилось, когда мы уже почти отчаялись, а Сашка с досады хотел выкинуть аппарат в ближайшие кусты. Довольно быстро мы распилили деревья и погрузили напиленное в кузов — дрова пригодятся.

Увлечённые трудом, мы даже не смотрели в сторону тела и на время совсем о нём забыли. Закончив с работой, мы с удивлением обнаружили, что тело пропало. О том, что оно действительно здесь находилось, напоминало лишь багровое пятно в дорожной пыли.

Дальше ехали молча, каждый погружён в свои размышления. Сашка прервал их:

— Ты спрашивал, верую ли я. Так вот, крест при мне. Он ли спас меня? Спасло ружьё и твоя меткость. Хотя, всё-таки верю, нельзя без веры. Дед верил, бабка, мать, отец — все. И я буду, пусть по-своему.

Я уже не слушал. Рев мотора и постукивания подвески на кочках создавали колыбель для моих собственных мыслей. В заунывных звериных криках чудились стоны раненого Берендея.