1984 год… Колонна длинной змеей вытянулась у входа в ущелье. Техника остановилась, пока саперы не дадут добро, дальше двигаться нельзя. Ведь здесь идет самая настоящая минная война, немым свидетелем которой был остов сгоревшего БМП, оттащенный к обочине.
Добавить в моё избранное
18 мин, 24 сек 5991
Накопил денег, заплатил калым за невесту, и увез ее к себе. И все, ни тесть, ни теща больше не имеют права к нему в дом приходить, такой у них порядок, зато и теща не пилит!«.»
Тут сверху послышалась громкая музыка.
— «Значит уже шесть вечера, соседка сверху всегда в это время фитнесом занимается, ровно час, хоть часы сверяй» — сказал Кузьмич — все бы ничего, да только музыка иностранная, непонятно, о чем поют?» —» Ну как о чем, как везде, о любви, о тайных свиданиях«— ответил Швейк. — А ты откуда знаешь?» — «Так я в школе очень к языкам способен был, и английский, и немецкий, да еще немного и испанский знал, я ведь и в институт на иняз поступил, вот только отсрочки не было, с первого курса в армию забрали. Ребята из группы почти все после армии восстановились, сейчас большие люди, а мне вот не до этого было, сами понимаете, перестройка, сестра в институте училась, потом в аспирантуру пошла, на мамину пенсию было не прожить, вот и пришлось мне вместо иняза в ларьке шмотками торговать. Кстати, дела неплохо шли, хорошие деньги зарабатывал, да только все семье отдавал, сестре учиться помогал, сперва в институте, потом в Москве, в аспирантуре, а потом еще и на жизнь ей деньги высылал, пока в» крутую«фирму не устроилась. А потом напротив наших ларьков гипермаркет построили, где все дешевле раза в три, вот мы все и разорились, больше на работу я устроится не смог, куда я без образования, только грузчиком или охранником, но какой из меня грузчик или охранник с пулей в голове? Я ведь из-за этой пули и не женился, девки как про пулю узнают, сразу убегают, боятся, что неадекватный. Вот и живу на пенсию, но ничего, привык, да одному мужику много ли надо?».
— «А тебе сестра хоть помогает, богатая ведь?» — «Да как она в Москву уехала, я ее один раз и видел, после похорон матери заявилась, говорит, я на эту квартиру тоже права имею, или давай деньги за пол квартиры, или размениваемся. Ну, у меня таких денег не было, вот и пришлось съехать в комнату. Да ничего, комната хорошая, просторная, в» сталинке«, да и соседка тихая, бабушка» божий одуванчик«.»
Послышались шаркающие шаги, на кухню зашла соседка, Елизавета Петровна: «Хороший ты мужик, Швейк, да только один совсем одичал, вот уже и разговариваешь сам с собой, женщину тебе надо, пусть даже вдова будет с детьми, ничего страшного, она хоть за тобой присмотрит, а то сопьешься от одиночества». Налила в стакан лекарство, выпила, и пошла к себе в комнату.
— «Сердце у нее больное, долго не протянет» — сказал Кузьмич — Да от такой жизни и немудрено, она ведь из дворян, дед ее был поручик в царской армии, между прочим, герой Брусиловского прорыва, Георгиевский крест имеет. Питерские они, в конце двадцатых дед на Урал от ЧК сбежал, а то со всей семьей репрессировали бы. Оказалось к лучшему, вся родня, что в Питере осталась, во время блокады с голоду погибли, в первую же зиму, без шансов. Отец ее в сорок первом на фронт ушел, а летом сорок второго при попытке выйти из окружения геройски погиб около деревни Дровяное Поле, что в Новгородской земле, там его останки до сих пор и лежат незахороненные. Да только служил он во второй ударной армии генерала Власова, который немцам в плен сдался, вот всех пропавших без вести к не выявленным«власовцам» и причислили, не разбираясь, геройски погиб или полицаем стал. С этим клеймом они с матерью всю жизнь и прожили, и вместо уважения с почетом одни проблемы имели«.»
Наконец Швейк решился задать так долго мучавший его вопрос: «Проводник, похоже, мне тоже недолго осталось, скажи, пожалуйста, куда ты отводишь, что там, есть ли вообще жизнь после смерти, какая она?» — «Если честно, я и сам не знаю, мое дело только помочь дойти, а дальше меня не пускают».
— «А мне не важно, что там» — ответил Кузьмич — Главное, чтобы совесть была чиста, а там уже как решат, мне кажется, я старался по совести жить, если кого и обидел, то не со зла, поэтому я спокоен и приму все, что мне причитается«.»
Неожиданно зависла пауза, все поняли, что Кузьмичу уже пора, просто Проводник стесняется сказать, как-то неудобно. Молчание нарушил сам Кузьмич: «Ну, как говориться, долгие проводы, лишние слезы, прощай Швейк, иной раз вспоминай меня, мол, был такой. Кто знает, может еще, где и свидимся, пошли Проводник, пора». Швейк моргнул глазами, и Проводник с Кузьмичом исчезли.
Настроение было прескверным, казалось, что с уходом Кузьмича забрали добрую половину самого Швейка. За окном погода тоже не баловала, холодный и снежный октябрь неожиданно сменился слякотным ноябрем, и все, что щедро нападало с неба, превратило город в грязное болото. Ближайшее будущее этой квартиры было ясно и без предсказателей. Скоро умрет Швейк, и во владение комнатой по наследству вступит его сестра, затем уйдёт и Елизавета Петровна, и сестра Швейка, женщина очень хваткая и практичная, быстренько захапает ее комнату, став полновластной хозяйкой всей квартиры.
Тут сверху послышалась громкая музыка.
— «Значит уже шесть вечера, соседка сверху всегда в это время фитнесом занимается, ровно час, хоть часы сверяй» — сказал Кузьмич — все бы ничего, да только музыка иностранная, непонятно, о чем поют?» —» Ну как о чем, как везде, о любви, о тайных свиданиях«— ответил Швейк. — А ты откуда знаешь?» — «Так я в школе очень к языкам способен был, и английский, и немецкий, да еще немного и испанский знал, я ведь и в институт на иняз поступил, вот только отсрочки не было, с первого курса в армию забрали. Ребята из группы почти все после армии восстановились, сейчас большие люди, а мне вот не до этого было, сами понимаете, перестройка, сестра в институте училась, потом в аспирантуру пошла, на мамину пенсию было не прожить, вот и пришлось мне вместо иняза в ларьке шмотками торговать. Кстати, дела неплохо шли, хорошие деньги зарабатывал, да только все семье отдавал, сестре учиться помогал, сперва в институте, потом в Москве, в аспирантуре, а потом еще и на жизнь ей деньги высылал, пока в» крутую«фирму не устроилась. А потом напротив наших ларьков гипермаркет построили, где все дешевле раза в три, вот мы все и разорились, больше на работу я устроится не смог, куда я без образования, только грузчиком или охранником, но какой из меня грузчик или охранник с пулей в голове? Я ведь из-за этой пули и не женился, девки как про пулю узнают, сразу убегают, боятся, что неадекватный. Вот и живу на пенсию, но ничего, привык, да одному мужику много ли надо?».
— «А тебе сестра хоть помогает, богатая ведь?» — «Да как она в Москву уехала, я ее один раз и видел, после похорон матери заявилась, говорит, я на эту квартиру тоже права имею, или давай деньги за пол квартиры, или размениваемся. Ну, у меня таких денег не было, вот и пришлось съехать в комнату. Да ничего, комната хорошая, просторная, в» сталинке«, да и соседка тихая, бабушка» божий одуванчик«.»
Послышались шаркающие шаги, на кухню зашла соседка, Елизавета Петровна: «Хороший ты мужик, Швейк, да только один совсем одичал, вот уже и разговариваешь сам с собой, женщину тебе надо, пусть даже вдова будет с детьми, ничего страшного, она хоть за тобой присмотрит, а то сопьешься от одиночества». Налила в стакан лекарство, выпила, и пошла к себе в комнату.
— «Сердце у нее больное, долго не протянет» — сказал Кузьмич — Да от такой жизни и немудрено, она ведь из дворян, дед ее был поручик в царской армии, между прочим, герой Брусиловского прорыва, Георгиевский крест имеет. Питерские они, в конце двадцатых дед на Урал от ЧК сбежал, а то со всей семьей репрессировали бы. Оказалось к лучшему, вся родня, что в Питере осталась, во время блокады с голоду погибли, в первую же зиму, без шансов. Отец ее в сорок первом на фронт ушел, а летом сорок второго при попытке выйти из окружения геройски погиб около деревни Дровяное Поле, что в Новгородской земле, там его останки до сих пор и лежат незахороненные. Да только служил он во второй ударной армии генерала Власова, который немцам в плен сдался, вот всех пропавших без вести к не выявленным«власовцам» и причислили, не разбираясь, геройски погиб или полицаем стал. С этим клеймом они с матерью всю жизнь и прожили, и вместо уважения с почетом одни проблемы имели«.»
Наконец Швейк решился задать так долго мучавший его вопрос: «Проводник, похоже, мне тоже недолго осталось, скажи, пожалуйста, куда ты отводишь, что там, есть ли вообще жизнь после смерти, какая она?» — «Если честно, я и сам не знаю, мое дело только помочь дойти, а дальше меня не пускают».
— «А мне не важно, что там» — ответил Кузьмич — Главное, чтобы совесть была чиста, а там уже как решат, мне кажется, я старался по совести жить, если кого и обидел, то не со зла, поэтому я спокоен и приму все, что мне причитается«.»
Неожиданно зависла пауза, все поняли, что Кузьмичу уже пора, просто Проводник стесняется сказать, как-то неудобно. Молчание нарушил сам Кузьмич: «Ну, как говориться, долгие проводы, лишние слезы, прощай Швейк, иной раз вспоминай меня, мол, был такой. Кто знает, может еще, где и свидимся, пошли Проводник, пора». Швейк моргнул глазами, и Проводник с Кузьмичом исчезли.
Настроение было прескверным, казалось, что с уходом Кузьмича забрали добрую половину самого Швейка. За окном погода тоже не баловала, холодный и снежный октябрь неожиданно сменился слякотным ноябрем, и все, что щедро нападало с неба, превратило город в грязное болото. Ближайшее будущее этой квартиры было ясно и без предсказателей. Скоро умрет Швейк, и во владение комнатой по наследству вступит его сестра, затем уйдёт и Елизавета Петровна, и сестра Швейка, женщина очень хваткая и практичная, быстренько захапает ее комнату, став полновластной хозяйкой всей квартиры.
Страница 4 из 5
