— О, что это за магазин? — Кристина показала на неприметную дверь…
Добавить в моё избранное
19 мин, 42 сек 1866
Друг-то всегда придет на помощь в трудную минуту, — он ухмыльнулся, — ну и прочистил ей дымоход, чтоб не тосковала.
— Свидетель, вы свободны. Приговор вынесен. Сжечь ведьму!
Как так? Неуспевшая разгореться злость погасла и уступила место страху за любимую. Второй раз он ее не бросит. Он ее вытащит! Алексей бросился вперед, но его схватили, заломали руки и привязали ко второму столбу. Тут же появился клоун.
— Лешенька, не глупи. Ты, конечно, можешь спасти супругу, но тогда ты окажешься на ее месте. Ты этого хочешь? Хочешь гореть заживо?
— Н-нет, — заикающимся голосом прошептал парень.
— Ну вот, а зачем тебе жена-шлюха? Мы принесем ее в жертву, а ты посмотришь.
— Н-но там… — Алексей вспомнил про нерожденного ребенка.
— Так ты хочешь гореть заживо?
— Нет-нет-нет! Не меня, не надо, — по штанам потекло мокрое, теплое. И спереди и сзади. Трындец дорогущему костюму, мелькнуло на грани сознания.
В это время палачи из числа добровольцев начали разводить костер. По лицу любимой текли слезы. Это были слезы раскаяния и слезы ужаса перед неизбежным.
Огонь охватил сперва ноги, вздыбив платье приоткрыв черные трусики, прекрасные икры, которые Алексей не раз целовал покрылись волдырями, а потом и обуглились. Невероятный крик оглушал площадь. Казалось, еще минута, и девушка потеряет сознание от боли, но палач каждые несколько минут подносил к носу длинную трость с намотанной на конце ваткой, и жертва открываа глаза. В них виделся укор, но вместе с ним и любовь. Когда нижняя половина тела сгорела полностью, смерть смилостивилась над страдалицей и прибрала ее к себе.
Алексей беззвучно зарыдал. Он вспомнил вечер, подготовку к празднику, ту радость, что неизбежно охватывает людей перед боем курантов, влюбленные глаза жены. Сейчас на него смотрит искаженная болью обугленная гримаса без волос с вытекающей и тут же загустевающей кровью. Глаза полопались. Ничего больше не осталось. Он пуст. Сожжен дотла, как его жена, его половина. Тут он вспомнил, как они поссорились из-за какой-то ерунды и она уехала в ночь, как он волновался и как она вернулась утром, пьяная, со взглядом побитой собаки и тут же отправилась в душ. Он тогда не придал значения, но сейчас понял. Понял, откуда этот взгляд, почему Витя тогда не откликнулся на его предложение побухать, «пока моей нет», и зарыдал еще сильнее. Снова раздался спаренный бой курантов. Ах да, клоун вычел долю жены из общего числа дерьма, которое им пришлось расхлебывать.
— Ну вот, мой друг, баба с возу, кобыле легче. Не так ли?
Клоун сидел в абсолютно белом кабинете и пил ароматный кофе.
— Ну не кручинься ты так, — сказал он забавным голосом, — осталось всего одно. Выбрать себе путь. Вот три двери. Выбирай. За каждой из них новая жизнь. Согласись, неплохой подарок на Новый год.
Алексей молчал. Он не мог сказать ни слова. Только глядеть в холеное раскрашенное лицо и в пустоту глаз.
— Что я должен сделать?
— Просто открой любую дверь и все.
Куранты отбили последний раз, и зазвучал гимн России. Старый приемник, найденный Лехой-бичуганом, отчаянно барахлил, да и сам Леха что-то стал хворый. Вот раньше добывал больше всех, весь коллектор иной раз мог напоить. Но не тот уже Леха, не тот. Сегодня до прохожего докопался с каким-то порталом. В коллектор пришел семь лет назад, нормальный пацан бы. А тут, походу, кукушкой тронулся. Ну что там за крики? Радоваться надо, а они кричат, словно режут их.
В соседнем доме загорелась квартира на третьем этаже, двушка. Ох ты ж, ешкин кот. Там же Кристина Олеговна живет. Семен знал ее, как добрую девушку, а имя-отчество узнал случайно, посмотрев квиток, когда коллектор затопило и он ночевал в подъезде. Всегда булочку купит, сигарет, такая добрая девчушка, и тут на тебе.
Толпа выскакивала из дома, собиралась на площадке, и Семен пристроился с краю, чтоб не вонять на народ. Что он, без понятия, что ли? Эх, хорошо, Леха не видит. Не стоит ему говорить. Он всегда с болью провожает эту красавицу. Влюбился, видать, но куда бомжу до дивы. Через двадцать минут приехали пожарные, все затушили, вынесли тело. Говорят, только шкаф в прихожей уцелел. Жаль, баба хорошая была. Мужика только так и не нашла.
А на другой день Леха-Бичуган сошел с ума. Я, говорит, Алексей Федотов, уважаемый человек, начальник коммерческого отдела. А потом как зарыдает. «Сожгли мою голубушку, солнышко мое ненаглядное».
Но вот то, что произошло на девятый день, Семен никому и никогда не расскажет. А на девятый день нового две тысячи шестнадцатого года он увидел такое, отчего протрезвел на раз. Укладываясь спать, он почувствовал запах горелого мяса. Наверно, глюки. Откуда тут мясу взяться? Леха-бичуган, центровой кореш, возле трубы спит, бормочет что-то.
Скрипнула дверь. Неужто менты нагрянули?
— Леха, фишка! Фишка, Лешенька, вста…
— Свидетель, вы свободны. Приговор вынесен. Сжечь ведьму!
Как так? Неуспевшая разгореться злость погасла и уступила место страху за любимую. Второй раз он ее не бросит. Он ее вытащит! Алексей бросился вперед, но его схватили, заломали руки и привязали ко второму столбу. Тут же появился клоун.
— Лешенька, не глупи. Ты, конечно, можешь спасти супругу, но тогда ты окажешься на ее месте. Ты этого хочешь? Хочешь гореть заживо?
— Н-нет, — заикающимся голосом прошептал парень.
— Ну вот, а зачем тебе жена-шлюха? Мы принесем ее в жертву, а ты посмотришь.
— Н-но там… — Алексей вспомнил про нерожденного ребенка.
— Так ты хочешь гореть заживо?
— Нет-нет-нет! Не меня, не надо, — по штанам потекло мокрое, теплое. И спереди и сзади. Трындец дорогущему костюму, мелькнуло на грани сознания.
В это время палачи из числа добровольцев начали разводить костер. По лицу любимой текли слезы. Это были слезы раскаяния и слезы ужаса перед неизбежным.
Огонь охватил сперва ноги, вздыбив платье приоткрыв черные трусики, прекрасные икры, которые Алексей не раз целовал покрылись волдырями, а потом и обуглились. Невероятный крик оглушал площадь. Казалось, еще минута, и девушка потеряет сознание от боли, но палач каждые несколько минут подносил к носу длинную трость с намотанной на конце ваткой, и жертва открываа глаза. В них виделся укор, но вместе с ним и любовь. Когда нижняя половина тела сгорела полностью, смерть смилостивилась над страдалицей и прибрала ее к себе.
Алексей беззвучно зарыдал. Он вспомнил вечер, подготовку к празднику, ту радость, что неизбежно охватывает людей перед боем курантов, влюбленные глаза жены. Сейчас на него смотрит искаженная болью обугленная гримаса без волос с вытекающей и тут же загустевающей кровью. Глаза полопались. Ничего больше не осталось. Он пуст. Сожжен дотла, как его жена, его половина. Тут он вспомнил, как они поссорились из-за какой-то ерунды и она уехала в ночь, как он волновался и как она вернулась утром, пьяная, со взглядом побитой собаки и тут же отправилась в душ. Он тогда не придал значения, но сейчас понял. Понял, откуда этот взгляд, почему Витя тогда не откликнулся на его предложение побухать, «пока моей нет», и зарыдал еще сильнее. Снова раздался спаренный бой курантов. Ах да, клоун вычел долю жены из общего числа дерьма, которое им пришлось расхлебывать.
— Ну вот, мой друг, баба с возу, кобыле легче. Не так ли?
Клоун сидел в абсолютно белом кабинете и пил ароматный кофе.
— Ну не кручинься ты так, — сказал он забавным голосом, — осталось всего одно. Выбрать себе путь. Вот три двери. Выбирай. За каждой из них новая жизнь. Согласись, неплохой подарок на Новый год.
Алексей молчал. Он не мог сказать ни слова. Только глядеть в холеное раскрашенное лицо и в пустоту глаз.
— Что я должен сделать?
— Просто открой любую дверь и все.
Куранты отбили последний раз, и зазвучал гимн России. Старый приемник, найденный Лехой-бичуганом, отчаянно барахлил, да и сам Леха что-то стал хворый. Вот раньше добывал больше всех, весь коллектор иной раз мог напоить. Но не тот уже Леха, не тот. Сегодня до прохожего докопался с каким-то порталом. В коллектор пришел семь лет назад, нормальный пацан бы. А тут, походу, кукушкой тронулся. Ну что там за крики? Радоваться надо, а они кричат, словно режут их.
В соседнем доме загорелась квартира на третьем этаже, двушка. Ох ты ж, ешкин кот. Там же Кристина Олеговна живет. Семен знал ее, как добрую девушку, а имя-отчество узнал случайно, посмотрев квиток, когда коллектор затопило и он ночевал в подъезде. Всегда булочку купит, сигарет, такая добрая девчушка, и тут на тебе.
Толпа выскакивала из дома, собиралась на площадке, и Семен пристроился с краю, чтоб не вонять на народ. Что он, без понятия, что ли? Эх, хорошо, Леха не видит. Не стоит ему говорить. Он всегда с болью провожает эту красавицу. Влюбился, видать, но куда бомжу до дивы. Через двадцать минут приехали пожарные, все затушили, вынесли тело. Говорят, только шкаф в прихожей уцелел. Жаль, баба хорошая была. Мужика только так и не нашла.
А на другой день Леха-Бичуган сошел с ума. Я, говорит, Алексей Федотов, уважаемый человек, начальник коммерческого отдела. А потом как зарыдает. «Сожгли мою голубушку, солнышко мое ненаглядное».
Но вот то, что произошло на девятый день, Семен никому и никогда не расскажет. А на девятый день нового две тысячи шестнадцатого года он увидел такое, отчего протрезвел на раз. Укладываясь спать, он почувствовал запах горелого мяса. Наверно, глюки. Откуда тут мясу взяться? Леха-бичуган, центровой кореш, возле трубы спит, бормочет что-то.
Скрипнула дверь. Неужто менты нагрянули?
— Леха, фишка! Фишка, Лешенька, вста…
Страница 5 из 6
