Сфинкс

— Да нет, я же вижу — ты плакала. Почему?

— Потому что… скоро мы расстанемся, Аури.

— Расстанемся?

Её звали Аурика.

Я плохо помню своё детство, прошедшее «по ту сторону» — но, когда мы были детьми, она была моей лучшей подругой — или мне так казалось — или она сама так считала. Аурика — сфинкс. Её дом — огромный старинный храм, тонущий среди зарослей цветов и клубов вечного тумана, храм из белого мрамора с высокими колоннами, с золотым алтарём… У Аурики красивые глаза — огромные, чёрные, как куски гагата, полыхающие каким-то неведомым мне пламенем.

Сама она казалась мне очень красивой. Особенно когда замирала у алтаря, ловя ладонями лучи утреннего солнца — её словно обливало золотом, и вся она была какой-то сказочной и волшебной. Я любила смотреть на Аурику — и на облака. Когда света в ладонях собиралось достаточно, девочка медленно подносила его к губам и, прикрыв глаза, торжественно и красиво выпивала его — весь, до последней капли.

— Значит, ты решила уйти?

— Да.

— Ясно. Давно?

— Да… — Но… мы же подруги?

— Нет, Аури. Мы не можем быть подругами.

Облака здесь тоже были сотканы из утреннего золота. Мне нравились облака храма… когда я была маленькой. У нас с Аурикой были одинаковой величины руки — и она разрешала мне носить её кольца, а я давала ей свои амулеты. Она брала их — и подносила к солнечным потокам — чтобы они впитали в себя это золото. Мы рассказывали друг другу сказки и истории, и мы обе любили смотреть на облака… — Не можем быть подругами? А кто для тебя друг?

— Друг — это тот, кому можно довериться. Это тот, кого ты можешь принять. Это тот, кто может принять тебя. Это тот, кого ты уважаешь, и кто уважает тебя. Друг… это тот, кто умеет промолчать там, где не нужно слов… С Аурикой иногда было страшно. Когда в наш храм заходили случайные путники, она преображалась — шла к ним горделивой походкой юной богини, а в глазах сияла огромная вселенская пустота… Она подходила близко — так, чтобы они смогли утонуть в этой пустоте, и улыбалась… я боялась этой её улыбки, а им она казалась прекрасной. В чёрных коротких волосах Аурики путалось солнце и сияла бриллиантами заколка в виде шестиконечной звезды, на белоснежной коже отражалась лёгкая позолота. Она задавала очарованным путникам вопросы — нежным, ласковым голосом — голосом самой пустоты — а они не знали верных ответов.

— Это… из-за того, что я — сфинкс?

— Что?

— Ты уходишь из-за того, что я сфинкс, а ты — человек, в этом причина?

— Нет, милая… Это неважно… Я прекрасно понимала, что Аурика — сфинкс. И что если гость не знает ответов на её вопросы, он не имеет права войти в этот храм. И когда Аурика… не прекрасная девочка-солнце, а вселенская львица-чудовище с рычанием набрасывалась на свои жертвы, я понимала — это всего лишь её долг, они не могут, они просто вынуждены вернуться в тот мир, из которого пришли в безмирье — пусть и таким страшным и болезненным образом — пусть проснувшись в холодном поту от кошмарного сновидения или очнувшись от комы, а, может, ещё раз в муках родившись на свет где-то там, в ином измерении — но так должно быть, и не мне решать по-другому… Потом Аурика собирала маки — когда одна материя переходила в другую — и я была рада видеть не куски окровавленных тел, а мятые цветы, и я никогда не помогала ей. Аури — сфинкс. А все сфинксы — убийцы и людоеды Дело было не в этом… — Куда же ты пойдёшь?

— Не знаю, Аури. Подальше отсюда. Я устала от этого вечного солнца, и от маков я тоже устала, милая. Нам больше не по пути. Может быть, потом… Но — не здесь и не сейчас.

Потом… я перестала быть ребёнком. Меня не радовало это странное солнце, которое казалось мне загнанным в клетку, меня перестали пугать перевоплощения Аури — на них просто стало грустно смотреть. Я стала думать о том, откуда же, по каким же дорогам приходят к нам путники… Аурика оставалась прежней. Я шла дальше — и не могла её больше ждать. Прежняя Аурика перестала радовать меня такую, какой я стала. А сама девочка-солнце яростно скучала по мне — той, какой я была ещё недавно.

— Что ты возьмёшь с собой?

— Воспоминания, Аури. Я всегда буду тебя помнить. Ту, которую я не могла понять — но принимала, и ту, которую я стала понимать — но не смогла принять. Это ты, Аури, и ты мне очень дорога, но если я останусь — меня просто не станет. Прости меня, если сможешь. И я тебя прощаю, девочка.

Аурика не прощалась — и не прощала. Это была ещё одна причина, по которой мне надо было идти дальше. Кто знает, может быть, потом, разгадав тайну своей собственной души, пройдя через двери всех найденных мною миров, в муках рождаясь, встречаясь и расставаясь, меняя имена и роли… когда-нибудь я вернусь к ней? Может быть, наши пути пересекутся — если Аури сделает шаг — куда угодно — пусть даже в пропасть — я не дам ей упасть, но я буду рада любому её шагу!