Его звали Джонни Мердок, и он обожал заключать всякие пари. Ему было пятнадцать лет, в ухе он носил серьгу, а специально отращённая чёлка была покрашена в зелёный цвет. За чем он не следил, так это за своими зубами — кривые и жёлтые, они зачастую портили его отношения даже с самыми безотказными девушками…
Добавить в моё избранное
7 мин, 36 сек 3762
Однажды, поспорив с одноклассником на пятьдесят долларов, он пролежал целый день в наполненной ледяной водой ванне. Лежать ему потом пришлось долго — в Льюистонской больнице с воспалением лёгких. Лучше бы его не выписали из больницы в тот ужасный день… 2 — Здорово, Мердок, поганый кретин!— проорал Алекс Смит в 9:17 утра, когда по лестнице в кабинет химии поднимался Джонни, по привычке пропустивший первый урок-Уже наспорился, или ещё хочешь?
— Размечтался, ублюдок, — процедил Джонни, — Что предлагаешь на этот раз?
— Двадцать баксов за кой-какую дрянь. Шёл я, короче, домой, проходил мимо помойки. Блин, ну и урод он был!
— Чего?!
— А, так я же не сказал! Передо мной шёл какой-то алкаш, одежда грязная, рожа отвратная, такая красная вся, воспалённая, по-моему, он весь в струпьях был, а может, показалось. Взял и выкинул сандвич на помойку! И пошёл дальше. Я подошёл к помойке, посмотрел на сандвич, а там всякие букашки грёбаные ползают, белые такие. Я видел в Сети какое-то видео с погибшими в автокатастрофе. Так вот, по их лицам такие же ползали, и жрали их.
— И что?
— Съешь этот сандвич. За двадцать баксов.
— Чёрт возьми, да хоть десять!
Смит порылся в портфеле и достал оттуда засаленный целлофановый пакет. Раскрыл его перед глазами Джонни:
— Глянь-ка! Нравится?!— истерически шепнул он.
Сандвич выглядел и правда неаппетитно. Хлеб покрылся сине-зелёной коркой плесени, толстый ломоть бекона был удушливого фиолетового цвета, масло всё растаяло и размазалось по стенкам пакета. Но отвратительнее всего были отвратные белые букашки, снующие туда-сюда. Такие склизкие и мокрые, что желудок Джонни невольно сжался при взгляде на них.
— Ответственность за последствия на тебе, — выдавил он.
— Ещё чего!— возмутился Алекс, — Тебе двадцать баксов, мне эстетическое удовольствие.
Джонни из пакета сандвич и запихнул его себе в рот. Было тошнотворно скорее не от омерзительного прогорклого вкуса сандвича, а от осознания, какую дрянь он жуёт. Два раза он не мог проглотить отвратную разжёванную массу, горло сжималось и толкало её обратно. На третий раз он проглотил сандвич и судорожно выдохнул, почти осев на пол. Алекс в восхищении вылупил на него глаза.
— Мои двадцать баксов, — сказал он, передёрнувшись.
— Слушай, может десять, а?— смущённо спросил он.
Джонни размахнулся и ударил его по лицу. Алекс взвизгнул и откинул голову. Из носа плеснула кровь.
— Ты сломал мне нос!— заорал он -Мать твою, ты сломал мне нос!
— Мои двадцать баксов, — процедил он, — Где они?
Смит порылся в кармане и выбросил смятую бумажку и немного мелочи. Двадцати баксов у него не было.
— Пятнадцать баксов!— крикнул он и рухнул на пол-Всё, что есть! Ты доволен, мразь?!
Мердок поднял деньги и ушёл на урок.
3 Была физика. Джонни глядел в окно, на парте ничего не было. Мистер Тричер давно перестал обращать на него внимание — один раз вызвав его к доске, он сорвал урок. «D» была обычной оценкой Джонни Мердока.
Надо сказать, что Джонни чувствовал себя преотвратно. Перед глазами стояла картина съеденного сандвича во всей красе, его подташнивало, перед глазами мелькали чёрные пятна. Всё тело чесалось, будто (кто-то ползал по тебе изнутри? да?) он был нервным психопатом в период мартовского гона. В нём произошли ощутимые перемены за последние двадцать минут.
Мистер Тричер задал Джонни вопрос, чего не случалось достаточный период времени. Тот закашлялся, встал и простоял минуту, утупив в парту глаза.
— Минус, — по-старчески вкрадчиво сказал учитель.
Джонни сел и закашлялся ещё раз. Во рту отчётливо ощущался медный привкус. Он посмотрел на парту и чуть не закричал: на гладкой кремового цвета поверхности парты была лужица ярко-красной крови, в которой извивался мелкий и белый трупный червь.
4 Джонни выбежал из класса, пулей пролетел по лестнице на первый этаж и выбежал на улицу. Был поздний ноябрь, было холодно и сухо, хотя метеорологи вчера говорили что-то про снег. Мердок шумно вдохнул воздух. Навязчивое чувство тошноты прошло. Отвращение осталось, но тошнота прошла.
Он ехал домой на маленьком автобусе, в котором стрелял дешёвый бензин, а выхлопная труба кашляла снопами чёрного дыма. Всё тело ужасно чесалось, вдобавок к этому прибавился густой простудный кашель. Джонни подумал, что вновь простудился и полез в карман за носовым платком. Громко высморкался. Потом взглянул на платок и сморщился.
Высморкался он кровью, но ужас был не в этом: к крови была примешана какая-то белая жидкость, похожая на молоко.
Чёртова зараза началась с этого сандвича, и теперь, неизвестно как, но текла в его венах, плавала в его крови.
Джонни Мердок заснул тревожным сном.
5 Проснулся он через пятнадцать минут, как раз, когда автобус подьехал к остановке на его улице.
— Размечтался, ублюдок, — процедил Джонни, — Что предлагаешь на этот раз?
— Двадцать баксов за кой-какую дрянь. Шёл я, короче, домой, проходил мимо помойки. Блин, ну и урод он был!
— Чего?!
— А, так я же не сказал! Передо мной шёл какой-то алкаш, одежда грязная, рожа отвратная, такая красная вся, воспалённая, по-моему, он весь в струпьях был, а может, показалось. Взял и выкинул сандвич на помойку! И пошёл дальше. Я подошёл к помойке, посмотрел на сандвич, а там всякие букашки грёбаные ползают, белые такие. Я видел в Сети какое-то видео с погибшими в автокатастрофе. Так вот, по их лицам такие же ползали, и жрали их.
— И что?
— Съешь этот сандвич. За двадцать баксов.
— Чёрт возьми, да хоть десять!
Смит порылся в портфеле и достал оттуда засаленный целлофановый пакет. Раскрыл его перед глазами Джонни:
— Глянь-ка! Нравится?!— истерически шепнул он.
Сандвич выглядел и правда неаппетитно. Хлеб покрылся сине-зелёной коркой плесени, толстый ломоть бекона был удушливого фиолетового цвета, масло всё растаяло и размазалось по стенкам пакета. Но отвратительнее всего были отвратные белые букашки, снующие туда-сюда. Такие склизкие и мокрые, что желудок Джонни невольно сжался при взгляде на них.
— Ответственность за последствия на тебе, — выдавил он.
— Ещё чего!— возмутился Алекс, — Тебе двадцать баксов, мне эстетическое удовольствие.
Джонни из пакета сандвич и запихнул его себе в рот. Было тошнотворно скорее не от омерзительного прогорклого вкуса сандвича, а от осознания, какую дрянь он жуёт. Два раза он не мог проглотить отвратную разжёванную массу, горло сжималось и толкало её обратно. На третий раз он проглотил сандвич и судорожно выдохнул, почти осев на пол. Алекс в восхищении вылупил на него глаза.
— Мои двадцать баксов, — сказал он, передёрнувшись.
— Слушай, может десять, а?— смущённо спросил он.
Джонни размахнулся и ударил его по лицу. Алекс взвизгнул и откинул голову. Из носа плеснула кровь.
— Ты сломал мне нос!— заорал он -Мать твою, ты сломал мне нос!
— Мои двадцать баксов, — процедил он, — Где они?
Смит порылся в кармане и выбросил смятую бумажку и немного мелочи. Двадцати баксов у него не было.
— Пятнадцать баксов!— крикнул он и рухнул на пол-Всё, что есть! Ты доволен, мразь?!
Мердок поднял деньги и ушёл на урок.
3 Была физика. Джонни глядел в окно, на парте ничего не было. Мистер Тричер давно перестал обращать на него внимание — один раз вызвав его к доске, он сорвал урок. «D» была обычной оценкой Джонни Мердока.
Надо сказать, что Джонни чувствовал себя преотвратно. Перед глазами стояла картина съеденного сандвича во всей красе, его подташнивало, перед глазами мелькали чёрные пятна. Всё тело чесалось, будто (кто-то ползал по тебе изнутри? да?) он был нервным психопатом в период мартовского гона. В нём произошли ощутимые перемены за последние двадцать минут.
Мистер Тричер задал Джонни вопрос, чего не случалось достаточный период времени. Тот закашлялся, встал и простоял минуту, утупив в парту глаза.
— Минус, — по-старчески вкрадчиво сказал учитель.
Джонни сел и закашлялся ещё раз. Во рту отчётливо ощущался медный привкус. Он посмотрел на парту и чуть не закричал: на гладкой кремового цвета поверхности парты была лужица ярко-красной крови, в которой извивался мелкий и белый трупный червь.
4 Джонни выбежал из класса, пулей пролетел по лестнице на первый этаж и выбежал на улицу. Был поздний ноябрь, было холодно и сухо, хотя метеорологи вчера говорили что-то про снег. Мердок шумно вдохнул воздух. Навязчивое чувство тошноты прошло. Отвращение осталось, но тошнота прошла.
Он ехал домой на маленьком автобусе, в котором стрелял дешёвый бензин, а выхлопная труба кашляла снопами чёрного дыма. Всё тело ужасно чесалось, вдобавок к этому прибавился густой простудный кашель. Джонни подумал, что вновь простудился и полез в карман за носовым платком. Громко высморкался. Потом взглянул на платок и сморщился.
Высморкался он кровью, но ужас был не в этом: к крови была примешана какая-то белая жидкость, похожая на молоко.
Чёртова зараза началась с этого сандвича, и теперь, неизвестно как, но текла в его венах, плавала в его крови.
Джонни Мердок заснул тревожным сном.
5 Проснулся он через пятнадцать минут, как раз, когда автобус подьехал к остановке на его улице.
Страница 1 из 3
