Трапеза

Ох, как же мать достала своими истериками! И ведь никуда не денешься — день за днём, ночь за ночью приходится слышать бесконечное нытьё. «До-о-оченька»… Не спит, не жрёт, только подвывает. Люсиль поправила бретельки сарафанчика, переступила босоножками на металлической, под золото, шпильке. Не удержалась, раскрыла сумочку, вытащила зеркальце и ещё раз осмотрела безупречный макияж. Хороша! Ему понравится… Гулко стуча каблучками, спустилась на два лестничных пролёта и выплыла из подъезда. Как, должно быть, она обалденно смотрелась в солнечных лучах — льняной газ не скрывал стройность ног, не прятал от глаз зевак стринги и крохотный дорогущий бюстгальтер. Вот и старушенции на лавке смолкли, уставились на неё, как на экран телевизора. Люсиль гордо зашагала мимо. Ветерок тронул её длинные волосы, раздул подол сарафана. Донёс очередные сплетни:

— Бедняга. Сил нет смотреть. Прибрал бы Господь поскорее… — Будет жалеть-то. Нормальных пожалей, а не уродов всяких.

— Чего её в больницу не упекут? На такую поглядишь и сам свихнёшься.

— Кому она там нужна? Эх, жисть… Государство одной рукой идиётам в рот ложку суёт, а другой у людёв-тружеников изо рта кусок тянет.

Люсиль хмыкнула: добрый у нас народ. Хотя чего там, сама грешна, ненавидит свою мать до трясучки. До мысли — умотать однажды из дому и вернуться так недельки через три… А что? Мать высохла от болезни, кожа да кости. И запаха не будет, если окна плотно закрыть. Звуков тоже — мать повадилась истерить только при дочери. Ну, а потом — ножовка и пакеты. Ей-богу, давно бы всем этим занялась, кабы не материнская пенсия. Без инвалидских копеек будет тяжеловато. Что поделаешь, красотка Люсиль не создана для работы… Игорь был расстроен донельзя. Рустам снова отказал. Развёл волосатыми руками — нет продукта, ничего не поделаешь. Сочувственно и скорбно покивал, мол, понимаю ваше положение, но ничем не могу помочь. Молча выслушал все просьбы и уговоры, раздражённо снял заляпанный коричневато-багровыми разводами фартук, кинул его под прилавок и ушёл в подсобку. Игорь битый час прождал его возращения, потом заглянул в маленькое помещение рядом с мясным отделом рынка. Никого. Значит, где-то есть ещё одна дверь для таких вот ситуаций. Игорь хотел проверить шкаф на предмет тайного выхода, но в подсобку вошёл незнакомый амбал в белом халате и недоумённо уставился на постороннего. Игорь предпочёл ретироваться. Мало ли чего… Два года назад его приятель по клубу поехал на рынок и не вернулся до сих пор. Но не может быть, чтобы больше недели без поставок! Рустам, наверное, нашёл клиентов покруче Игоря. Ему от ворот поворот, а для кого-то тяжёлый пластиковый пакет с вырезкой… тимусом и надпочечниками… Рот наполнился голодной слюной, а пустой желудок свела судорога. Ну и толчея сегодня на рынке! Игорь заметил, что толпа как бы обтекает его. Словно люди неосознанно боятся оказаться с ним рядом. Правильно… Игорь не смог заставить себя пройти на залитую солнцем автостоянку, присел на лавку в резной тени акаций. Что делать, что делать… Остаётся только охота. Не по его возможностям и нервам, однако единственный способ выжить. Игорь так задумался, что не увидел дебелую бомжиху, плюхнувшуюся на лавку рядом. Первым отреагировало обоняние — в носу засвербело от аммиачных испарений. Слух царапнула игривая фраза, произнесённая манерным голоском:

— Привет, любимый.

Игорь повернул голову и едва было не вскочил, чтобы броситься прочь. Надо бы ещё забежать к администратору и задать вопрос: чем занимается охрана, если по территории разгуливают такие личности. Но что-то его остановило. Шестое чувство, не иначе. Меж тем бомжиха странно жестикулировала. Водила руками над рваной и замызганной юбчонкой, распираемой жирными ляжками, словно поправляла нечто воздушное. Поворачивала так и этак ногу в расползающейся тапочке; доставала нечто невидимое из ободранной дерматиновой сумки, которая крепилась к бельевой верёвке, висевшей у бомжихи на шее; маячила ладонью перед лицом. «В зеркало смотрится. Будто бы»… — догадался Игорь.

— Ну что же ты молчишь? Как тебе мой новый прикид? — спросила нежданная соседка по лавке и, изогнув немытую шею со следами застарелой и свежей грязи, уставилась на Игоря косыми глазами в белёсых редких ресницах. Потом кокетливо надула губищи, покрытые корочками и трещинами.

Игорь чуть не блеванул, но взбунтовавшийся желудок быстро успокоился. В голове зазвучала фраза знакомого, того, что не вернулся с рынка: «На фрикасе годятся только белокожие тёлки, блодинки, ни в коем случае не рыжухи. Такой аромат, такая консистенция… Божественно!» Интересно, а какой масти эта бомжиха? Отмыть бы, да и… — Дорогая, я приготовил тебе сюрприз, — сказал Игорь неожиданно для самого себя.

— Пикничок на берегу водохранилища, барбекю, купание… — Чудесно! Чудесно! — завопила бомжиха и подскочила так резко, что лавка шатнулась назад и Игорь чуть не свалился.

— А я сделала канапе, всё утро провозилась.