«Дохлый доктор Гайморит», — в поте лица зауказучилася стрелкой табличка на дверной деревянности.
Добавить в моё избранное
4 мин, 44 сек 15058
— «Он под дозою сидит!».
И правда! Под Ёлкой-Одноразовой Иголкой, с преизрядной кайфой на поверхности выражения его собственного лица, седел смертель, но опасный врач-убийца дохмур Ларингит. Надглавление над головой егойной голосило:
— «Прихуди ко мне мочиться и кобыл, и кобылица, стрекоза и стрекозёл, оса, и муж ея — осёл, мышка, — всё вокруг нарушка, и неедома звирушка! Всехъ замочит паразит, — здесь сидячий гайморит!», ну, если и не в точности так, то что-то в таком роде-падеже. Сам же Дохмур Аскарид деловито сопряжал шпринцовку молочком божьей козюльки и висело напивал вовсе и не эту писеньку:
— Сорока — кособока соломку курила, Кашку варила, деток кормила!
Ой, да вкусная же каша, Каша — конопляша!
И пришёл тут к нему Зайчик — Всех Нахрен Посылайчик, вот пришёл, так, по-хозяйски, пришёл и заквакал горючими дизельными слезами:
— «Ай! Ай! Мой мальчик Не-С-Пальчик попал под трамвай!» Но Шайболит восклакснул:
— «Лабуда! Должон быть Неспальчик в четыре пуда! Подавай-ка его-ка сюда, — и пришьём тебе мальчика нового, — слонового!».
Сказано — заверено, восемь раз отмерено, пришито-пристёгнуто, прижилось, не отторгнуто, — и зайчик слониху за кустик тащит и рычит:
— «Вот спасибо тебееее, Замполит!».
И хворые звери вставали у двери, им наливали, — они выздоравливали. И тут… в друг… откуда ни возьмись взялся откуда-то многочлен членистоногий, весь сирый и убогий, разрешения спросил и зарыдал-заголосил:
— «Долбый Трахтор Мандолит! Беда! В Аферке, в Арфике, на широкоей Лимпопопе проявился сам собою жестокий злец и ужасно страшной рукомойник Бурбулей! Он под пальмою сидит на Лимпепопе и зверям членовредит на лимпепопе, — и все звери членеют, кочленеют и бреденеют! А с ним ещё и бутербраты его злоухие и зловячие — Дрампир Вакула, Вузнец Какула, Старуха Вшляпукак и — о-о-о! Жаба-В-Кепке! Ах, какие же они кАкие и нехорошие!» — провопил многошлем, огорошившись слезами, — Члены мои онемели от ужыса!«— и умолк, оконченно занедужностный.»
И вскочил Гайморит! И упал Гайморит! И опять вскочил и не упал Гайморит! И, пошатнувшись, но устояв, закричал Гайморит:
— «Смирна! Рота, скройся! Дежурных пороть — не выход!».
Приблажали в миг между прошлым и будующим его вербные помошенники — Собанка АББА, Арбузьяна Ча-Ча-Ча, Поплугай Самдурак (двое)… Всего, заначить, 12 с половиной штук.
_ «Вильна!» — разрешился Домрый Долбур Шлямбурит, — Замполита ко мне, жива!«.»
— «ШШеф… нно этто жже ввы»… — несмыло вякнула описьяна Самба, с неописуемым почтением. — А! Да, — и то Жюльверно,«— вспомнил Дохтур Зампотыл, — Тогда начштаба ко мне, с пивом!».
— «Здеся!» — пронеслаиз Сбербанка АВВА, — Газгешите толошитть? Я! Магшгут то шигокой Лимпопы пголажен! Контгакты с фолками, китами унд оглами налужены! Ффф топрый путь!«И встал Дерматит, и не упал Дермантит, — потому что осторожно и донельзя осмотрительно вставал Дерьматит! И, потрясши спринцовкой, с крикетом:»
— За мной!… не заржавеет! — побежал, деловит. В противноположенном направовлечении, как нормальный херой, — ведь аморальные хеморрои всегда идут во вход.
… А в Афлике, а в Вафлике, на широкой толстой и к тому же чёрной Лимпопопе сидит и тянет косячок оттяжный Гиппопоп или Протопоп, — Бегежмот, если точнее, — мутным взором ожидая с моря чего-то. А по морю пропивают индейцы на пироге с яблоками, слоны и гнусороги, БГмотики, схватившись за трудовые мозолики, ботинки Петра I и прочий строительный мусор, при погонах и в каске, — но не плывёт с моря чего-ты… Средь жиделей царит гнетущая Тутмосфера ожирения. На лицах опечатки членовреждения, как, впрочем, и на прочем. Под пальмой Первенства располежались — распосиделись на шопенах первенцы штраусов, чайковских, а также куркулята, кузнечники, горблюжата, всевозложные полузучие гайдны и др. туземцы и зани маются активным распространением идеологичной заразы в кругу себя. Излесу доносят ся завывания злодия Бумбараша и К, бескончательно обушуйствевших.
Вне Заппно — Бах! Шуман! -сверху раздулся восклик:
— Да страствует мыльная Вафелька!
_ Это он! Это Он! Ленин Градский пусто звон! Раздуйтесь, зверюки подглюкозные!
И вот с неба спустились урлы, а с ними и дошлый Докер Электролит, СОБЕСтвенной персоНОЙ, сотоварищи: псобакой Анни-Бьёрн-Бенни-Агнетой, аркебузяной Румбой и попсовым хулигаем Самдураком (двое). Итого, значить, дюжина, — плюсминус интеграл. И бегут все они к ГеБемотикам, и дубасят по толстым животикам! И ставят, и ставят им гадостьники!
И — проходят, пароходят животики! — но уходят от нас дубомотики… Тогда всем по порядку дают на лапу взятку, а наш Менингит, — не путать, — не Корь и не Спид! — бедных горбатых и пятноголовых Гоголем потчует здоровым! Трёхтомным!
И Гоголем, и Лебеденкой, и Димою Ковалеренкой! Вдоволь!
…
И правда! Под Ёлкой-Одноразовой Иголкой, с преизрядной кайфой на поверхности выражения его собственного лица, седел смертель, но опасный врач-убийца дохмур Ларингит. Надглавление над головой егойной голосило:
— «Прихуди ко мне мочиться и кобыл, и кобылица, стрекоза и стрекозёл, оса, и муж ея — осёл, мышка, — всё вокруг нарушка, и неедома звирушка! Всехъ замочит паразит, — здесь сидячий гайморит!», ну, если и не в точности так, то что-то в таком роде-падеже. Сам же Дохмур Аскарид деловито сопряжал шпринцовку молочком божьей козюльки и висело напивал вовсе и не эту писеньку:
— Сорока — кособока соломку курила, Кашку варила, деток кормила!
Ой, да вкусная же каша, Каша — конопляша!
И пришёл тут к нему Зайчик — Всех Нахрен Посылайчик, вот пришёл, так, по-хозяйски, пришёл и заквакал горючими дизельными слезами:
— «Ай! Ай! Мой мальчик Не-С-Пальчик попал под трамвай!» Но Шайболит восклакснул:
— «Лабуда! Должон быть Неспальчик в четыре пуда! Подавай-ка его-ка сюда, — и пришьём тебе мальчика нового, — слонового!».
Сказано — заверено, восемь раз отмерено, пришито-пристёгнуто, прижилось, не отторгнуто, — и зайчик слониху за кустик тащит и рычит:
— «Вот спасибо тебееее, Замполит!».
И хворые звери вставали у двери, им наливали, — они выздоравливали. И тут… в друг… откуда ни возьмись взялся откуда-то многочлен членистоногий, весь сирый и убогий, разрешения спросил и зарыдал-заголосил:
— «Долбый Трахтор Мандолит! Беда! В Аферке, в Арфике, на широкоей Лимпопопе проявился сам собою жестокий злец и ужасно страшной рукомойник Бурбулей! Он под пальмою сидит на Лимпепопе и зверям членовредит на лимпепопе, — и все звери членеют, кочленеют и бреденеют! А с ним ещё и бутербраты его злоухие и зловячие — Дрампир Вакула, Вузнец Какула, Старуха Вшляпукак и — о-о-о! Жаба-В-Кепке! Ах, какие же они кАкие и нехорошие!» — провопил многошлем, огорошившись слезами, — Члены мои онемели от ужыса!«— и умолк, оконченно занедужностный.»
И вскочил Гайморит! И упал Гайморит! И опять вскочил и не упал Гайморит! И, пошатнувшись, но устояв, закричал Гайморит:
— «Смирна! Рота, скройся! Дежурных пороть — не выход!».
Приблажали в миг между прошлым и будующим его вербные помошенники — Собанка АББА, Арбузьяна Ча-Ча-Ча, Поплугай Самдурак (двое)… Всего, заначить, 12 с половиной штук.
_ «Вильна!» — разрешился Домрый Долбур Шлямбурит, — Замполита ко мне, жива!«.»
— «ШШеф… нно этто жже ввы»… — несмыло вякнула описьяна Самба, с неописуемым почтением. — А! Да, — и то Жюльверно,«— вспомнил Дохтур Зампотыл, — Тогда начштаба ко мне, с пивом!».
— «Здеся!» — пронеслаиз Сбербанка АВВА, — Газгешите толошитть? Я! Магшгут то шигокой Лимпопы пголажен! Контгакты с фолками, китами унд оглами налужены! Ффф топрый путь!«И встал Дерматит, и не упал Дермантит, — потому что осторожно и донельзя осмотрительно вставал Дерьматит! И, потрясши спринцовкой, с крикетом:»
— За мной!… не заржавеет! — побежал, деловит. В противноположенном направовлечении, как нормальный херой, — ведь аморальные хеморрои всегда идут во вход.
… А в Афлике, а в Вафлике, на широкой толстой и к тому же чёрной Лимпопопе сидит и тянет косячок оттяжный Гиппопоп или Протопоп, — Бегежмот, если точнее, — мутным взором ожидая с моря чего-то. А по морю пропивают индейцы на пироге с яблоками, слоны и гнусороги, БГмотики, схватившись за трудовые мозолики, ботинки Петра I и прочий строительный мусор, при погонах и в каске, — но не плывёт с моря чего-ты… Средь жиделей царит гнетущая Тутмосфера ожирения. На лицах опечатки членовреждения, как, впрочем, и на прочем. Под пальмой Первенства располежались — распосиделись на шопенах первенцы штраусов, чайковских, а также куркулята, кузнечники, горблюжата, всевозложные полузучие гайдны и др. туземцы и зани маются активным распространением идеологичной заразы в кругу себя. Излесу доносят ся завывания злодия Бумбараша и К, бескончательно обушуйствевших.
Вне Заппно — Бах! Шуман! -сверху раздулся восклик:
— Да страствует мыльная Вафелька!
_ Это он! Это Он! Ленин Градский пусто звон! Раздуйтесь, зверюки подглюкозные!
И вот с неба спустились урлы, а с ними и дошлый Докер Электролит, СОБЕСтвенной персоНОЙ, сотоварищи: псобакой Анни-Бьёрн-Бенни-Агнетой, аркебузяной Румбой и попсовым хулигаем Самдураком (двое). Итого, значить, дюжина, — плюсминус интеграл. И бегут все они к ГеБемотикам, и дубасят по толстым животикам! И ставят, и ставят им гадостьники!
И — проходят, пароходят животики! — но уходят от нас дубомотики… Тогда всем по порядку дают на лапу взятку, а наш Менингит, — не путать, — не Корь и не Спид! — бедных горбатых и пятноголовых Гоголем потчует здоровым! Трёхтомным!
И Гоголем, и Лебеденкой, и Димою Ковалеренкой! Вдоволь!
…
Страница 1 из 2
