Доктор Семенов крадучись вошел в палату интенсивной терапии и присел на краешек стула у кровати. Он с грустью смотрел на Рихтера; в этом взгляде светилось сожаление и, тщательно скрываемые от самого себя, радость и облегчение: «Не я».
Добавить в моё избранное
8 мин, 8 сек 18418
— Я не убивал себя! — срываясь на визг, заорал Рихтер, — Это все он, Семенов!
— Ты хоть сам-то себе веришь? Ты даже по куцым вашим земным законам снял с Семенова всю ответственность. А убивает не тот, кто яд в вену вводит, а тот, кто решает это с другим человеком сделать. Или с собой, как в твоем случае. Вот положи ты голову на рельсы, что, машинист был бы виноват?
Корявые руки подхватили Рихтера и потащили к столу. Он вопил, вырывался, умолял, пока его фиксировали ремнями, но «ребятки» были словно из камня, во всех смыслах. Если бы Рихтер мог, он бы обмочился.
— Все вы одинаковы, — продолжил человечек, глядя, как «ребятки» приступают к работе, — Не поверишь, сколько здесь торчу, только один уважение вызвал — и тот еврей! Тощий такой, в очках, языки все при жизни изучал. Представляешь, его дедушка — раввин, а этот умник в атеисты подался.«Не нуждаюсь я в этой гипотезе,» Лаплас недоделанный. Но, как сюда попал, огляделся, все понял, и сказал:«Как же я был не прав!» Все принял с достоинством. Только, когда первый раз мы с него кожу сдирали, кричал очень. А потом ничего, привык.
— Привыкнуть ко всему можно, кроме, конечно человеческой самонадеянности.
— Ты хоть сам-то себе веришь? Ты даже по куцым вашим земным законам снял с Семенова всю ответственность. А убивает не тот, кто яд в вену вводит, а тот, кто решает это с другим человеком сделать. Или с собой, как в твоем случае. Вот положи ты голову на рельсы, что, машинист был бы виноват?
Корявые руки подхватили Рихтера и потащили к столу. Он вопил, вырывался, умолял, пока его фиксировали ремнями, но «ребятки» были словно из камня, во всех смыслах. Если бы Рихтер мог, он бы обмочился.
— Все вы одинаковы, — продолжил человечек, глядя, как «ребятки» приступают к работе, — Не поверишь, сколько здесь торчу, только один уважение вызвал — и тот еврей! Тощий такой, в очках, языки все при жизни изучал. Представляешь, его дедушка — раввин, а этот умник в атеисты подался.«Не нуждаюсь я в этой гипотезе,» Лаплас недоделанный. Но, как сюда попал, огляделся, все понял, и сказал:«Как же я был не прав!» Все принял с достоинством. Только, когда первый раз мы с него кожу сдирали, кричал очень. А потом ничего, привык.
— Привыкнуть ко всему можно, кроме, конечно человеческой самонадеянности.
Страница 3 из 3
