Доктор Семенов крадучись вошел в палату интенсивной терапии и присел на краешек стула у кровати. Он с грустью смотрел на Рихтера; в этом взгляде светилось сожаление и, тщательно скрываемые от самого себя, радость и облегчение: «Не я».
Добавить в моё избранное
8 мин, 8 сек 18417
Стены и пол были облицованы белым кафелем.
Он лежал на полу, совершенно голый, в позе эмбриона, и ему было холодно. Он резко сел и огляделся.
В противоположной стене была дверь, окрашенная вместе с косяком белой нитрокраской. Ни ручек, ни глазка в двери не было. Окна в стенах отсутствовали, как и какая-либо мебель в самой комнате. В пол, рядом с ним, была вмурована крашенная дренажная решетка. Такое же сточное отверстие в полу он разглядел возле двери.
— Где я? Как я сюда попал? Кто я? — спросил он сам себя вслух. Почему-то ему показалось, что он знает ответы на эти вопросы, но не хочет, даже боится их сформулировать.
Решив проверить дверь, он поднялся на ноги, сделал шаг, но тут она открылась ему навстречу. В комнату вошел человечек, метр с кепкой. Он был одет в какую-то гротескную пародию на костюм практикующего в провинции врача. Блестящие черные остроносые штиблеты, носки которых слегка загнуты вверх. Темно-серые носки в крупный черный ромбик. Бархатно-черные брюки с наглаженными стрелками, которые, казалось, должны были буквально скрипеть при ходьбе. Бархатно-черный пиджак гробовщика. Накрахмаленный воротничок-бритва и такие же манжеты с золотыми запонками. Поверх пиджака небрежно накинут белый медицинский халат без бейджика, в кармане — карандаш, на шее — допотопный стетоскоп, в руках — папка, на голове — несуразный колпак со стоматологическим зеркалом. Треугольное смуглое лицо с нездоровой кожей и черными глазами-буравчиками. Тонкие усики a la Эркюль Пуаро, козлиная бородка. Большой нос с горбинкой и прыщом. Жесткие прямые черные волосы с проседью на висках.
Они встретились взглядами, человечек белозубо улыбнулся, раскрыл папку и сказал:
— Так, кто это к нам пожаловал? Ага, Денис Рихтер, 43 года, женат, дочь, жену никогда не любил, высшее, атеист.
И, звонко захлопнув папку, уставился на Рихтера.
— П-п-простите, а вы кто будете? — ошарашено спросил человечка Рихтер. Ситуация была абсурдна до головной боли.
— Неужто не догадался? — фамильярно подмигнул ему человечек, вновь открыл папку, нашел в тексте пальцем нужное место и продолжил:
— Тэк-с, рак, ага, эвтаназия, — он поднял осуждающий взгляд на Рихтера, — Что-то много вас пошло в последнее время, самоубийц-то. Вот что я тебе скажу, Денис Рихтер, 43 года, — человечек направил на него указательный палец с безупречным маникюром, — Измельчал род человеческий. В мое время вон, на медленном огне людей жгли живьем, никто смерти не просил, а сейчас у вас что? Пальчик дверью прищемил, ах, больно, ах, не могу терпеть — эвтаназия!
Рихтер хотел что-нибудь возразить, сказать, но не мог, ужасная догадка лишила его дара речи.
— Врач, онколог, — человечек издевательски хохотнул, — Врачу — да исцелися сам. Дурак ты, Рихтер, хоть и 43 тебе года, возомнил себя всезнайкой, решил, что открыты тебе все тайны мироздания, если ты своим ножом, ядами и радиацией даешь обреченным несколько лет жизни. Но ты не переживай, — сказал человечек и сунул папку под мышку, — Мы тут все дураки, и я не исключение.
Он повернулся к двери, которая сама собой приоткрылась, сунул в щель голову и крикнул:
— Ребятки! Давайте!
После чего вновь повернулся к Рихтеру и продолжил:
— Я ведь тоже… При жизни сатанистом был, все обычаи, обряды соблюдал, жертвы приносил, мессу стоял, думал — окочурюсь, буду под крылышком у Хозяина, как у… А что вышло? С таким говном, как ты, вожусь.
— Нет, нет, — замотал головой Рихтер, безуспешно пытаясь убедить себя, что все происходящее не более, чем предсмертная галлюцинация, вызванная наркотиком.
— Что «нет»? — издевательски сказал человечек, — Думаешь, если я выгляжу по идиотски, так я теперь плод твоей фантазии? Так это правда. То, как я для тебя выгляжу, вообще все это место, на самом деле плод твоей фантазии. Как это у вас сейчас принято говорить — виртуальная реальность. И что с того?
Дверь распахнулась, трое «ребяток» вкатили в комнату операционный стол и столик на колесиках, заваленный хромированными хирургическими инструментами. При их виде Рихтер, наконец, понял и принял все, заорал и метнулся в угол операционной, стараясь прикрыться от зрелища руками.
— Ну? — вновь обратился к нему человечек, — Чего орешь? Ты б еще голову в бетон, как страус, спрятать попробовал.
Лязгая инструментами, «ребятки» стали готовить стол. Человечек встал у двери, видимо, чтобы Рихтер не сбежал, и продолжил разглагольствовать:
— Все вы одинаковы. Возомнили, что раз у вас есть атомная бомба, то вы знаете и можете все. Ан нет, не все так просто. Сказано же вам открытым текстом — не убивай. Не хочешь попасть к нам на rendez vois — не убивай. Сам себя в том числе.
— Я не убивал… — вырвался из пересохшего горла Рихтера шепот.
— Что? Говори громче, я не слышу, — с издевкой приставив руку к уху сказал человечек.
Он лежал на полу, совершенно голый, в позе эмбриона, и ему было холодно. Он резко сел и огляделся.
В противоположной стене была дверь, окрашенная вместе с косяком белой нитрокраской. Ни ручек, ни глазка в двери не было. Окна в стенах отсутствовали, как и какая-либо мебель в самой комнате. В пол, рядом с ним, была вмурована крашенная дренажная решетка. Такое же сточное отверстие в полу он разглядел возле двери.
— Где я? Как я сюда попал? Кто я? — спросил он сам себя вслух. Почему-то ему показалось, что он знает ответы на эти вопросы, но не хочет, даже боится их сформулировать.
Решив проверить дверь, он поднялся на ноги, сделал шаг, но тут она открылась ему навстречу. В комнату вошел человечек, метр с кепкой. Он был одет в какую-то гротескную пародию на костюм практикующего в провинции врача. Блестящие черные остроносые штиблеты, носки которых слегка загнуты вверх. Темно-серые носки в крупный черный ромбик. Бархатно-черные брюки с наглаженными стрелками, которые, казалось, должны были буквально скрипеть при ходьбе. Бархатно-черный пиджак гробовщика. Накрахмаленный воротничок-бритва и такие же манжеты с золотыми запонками. Поверх пиджака небрежно накинут белый медицинский халат без бейджика, в кармане — карандаш, на шее — допотопный стетоскоп, в руках — папка, на голове — несуразный колпак со стоматологическим зеркалом. Треугольное смуглое лицо с нездоровой кожей и черными глазами-буравчиками. Тонкие усики a la Эркюль Пуаро, козлиная бородка. Большой нос с горбинкой и прыщом. Жесткие прямые черные волосы с проседью на висках.
Они встретились взглядами, человечек белозубо улыбнулся, раскрыл папку и сказал:
— Так, кто это к нам пожаловал? Ага, Денис Рихтер, 43 года, женат, дочь, жену никогда не любил, высшее, атеист.
И, звонко захлопнув папку, уставился на Рихтера.
— П-п-простите, а вы кто будете? — ошарашено спросил человечка Рихтер. Ситуация была абсурдна до головной боли.
— Неужто не догадался? — фамильярно подмигнул ему человечек, вновь открыл папку, нашел в тексте пальцем нужное место и продолжил:
— Тэк-с, рак, ага, эвтаназия, — он поднял осуждающий взгляд на Рихтера, — Что-то много вас пошло в последнее время, самоубийц-то. Вот что я тебе скажу, Денис Рихтер, 43 года, — человечек направил на него указательный палец с безупречным маникюром, — Измельчал род человеческий. В мое время вон, на медленном огне людей жгли живьем, никто смерти не просил, а сейчас у вас что? Пальчик дверью прищемил, ах, больно, ах, не могу терпеть — эвтаназия!
Рихтер хотел что-нибудь возразить, сказать, но не мог, ужасная догадка лишила его дара речи.
— Врач, онколог, — человечек издевательски хохотнул, — Врачу — да исцелися сам. Дурак ты, Рихтер, хоть и 43 тебе года, возомнил себя всезнайкой, решил, что открыты тебе все тайны мироздания, если ты своим ножом, ядами и радиацией даешь обреченным несколько лет жизни. Но ты не переживай, — сказал человечек и сунул папку под мышку, — Мы тут все дураки, и я не исключение.
Он повернулся к двери, которая сама собой приоткрылась, сунул в щель голову и крикнул:
— Ребятки! Давайте!
После чего вновь повернулся к Рихтеру и продолжил:
— Я ведь тоже… При жизни сатанистом был, все обычаи, обряды соблюдал, жертвы приносил, мессу стоял, думал — окочурюсь, буду под крылышком у Хозяина, как у… А что вышло? С таким говном, как ты, вожусь.
— Нет, нет, — замотал головой Рихтер, безуспешно пытаясь убедить себя, что все происходящее не более, чем предсмертная галлюцинация, вызванная наркотиком.
— Что «нет»? — издевательски сказал человечек, — Думаешь, если я выгляжу по идиотски, так я теперь плод твоей фантазии? Так это правда. То, как я для тебя выгляжу, вообще все это место, на самом деле плод твоей фантазии. Как это у вас сейчас принято говорить — виртуальная реальность. И что с того?
Дверь распахнулась, трое «ребяток» вкатили в комнату операционный стол и столик на колесиках, заваленный хромированными хирургическими инструментами. При их виде Рихтер, наконец, понял и принял все, заорал и метнулся в угол операционной, стараясь прикрыться от зрелища руками.
— Ну? — вновь обратился к нему человечек, — Чего орешь? Ты б еще голову в бетон, как страус, спрятать попробовал.
Лязгая инструментами, «ребятки» стали готовить стол. Человечек встал у двери, видимо, чтобы Рихтер не сбежал, и продолжил разглагольствовать:
— Все вы одинаковы. Возомнили, что раз у вас есть атомная бомба, то вы знаете и можете все. Ан нет, не все так просто. Сказано же вам открытым текстом — не убивай. Не хочешь попасть к нам на rendez vois — не убивай. Сам себя в том числе.
— Я не убивал… — вырвался из пересохшего горла Рихтера шепот.
— Что? Говори громче, я не слышу, — с издевкой приставив руку к уху сказал человечек.
Страница 2 из 3
