— Открывай, почта! — заходилась за дверью почтальонша. Евстафий Лукич мелко засеменил на голос…
Добавить в моё избранное
9 мин, 36 сек 110
— Иду, — крикнул он.
— Щас и-иду.
— Открывай, открывай, — не унималась почтальонша.
— Почту тебе принесла. Открывай, давай.
— Щас-щас.
— Евстафий вытянул руки, чтобы нащупать дверь, пошарил в поисках защелки. Почтальонша начала стучать в дверь ногой.
— Щас открою, щас.
Наконец он справился с дверью. Почтальонша обдала его запахом пота и сигарет, хотя сама она не курила, Евстафий это знал.
— Ма-ла-дец, — заголосила она, отодвигая его в сторону и проходя на кухоньку.
— Чевой-то не открывал долго, а?
— Так я ж это… — оправдываясь, развел руками Евстафий, — я ж слепой, слышу плохо, наощупь хожу… — А мож у тебя баба? — схохмила почтальонша, усаживаясь на заранее подготовленный стул.
— Ладна уж, шутю я. Какая у тебя баба?!… Это я так, шутю.
— Моя баба лет пятнадцать как на том свете, — проворчал Евстафий, зная, что почтальонша и не слышит его, пересчитывая купюры.
— Так что не до баб… — Вот, — закончила считать почтальонша.
— Ровно четыре тыщи пятьсот семьдесят два рубля тебе. И восемьдесят копеек.
— И про копейки не забыли, ишь ты, — хмыкнул Евстафий.
— Надо же.
— Расписывайся, давай, — напустилась на него почтальонша, — а то разговорчики всякие… — Где расписываться? — Евстафий пошарил рукой. Почтальонша схватила ее, оцарапав ногтями, дернула на себя и протащила вперед.
— Вот здеся, ага. Ма-ла-дец! — гаркнула она и вскочила.
— Ну все, побёгла я дальше. Жди таперича через месяц! Пока!
— Да… это… спасибо… — Евстафий пошел за ней, чтобы закрыть дверь.
— Щас закрою… — Всё… пока… — Дверь хлопнула. Он заспешил, задел коленом за стенку.
— Вот баба чумовая, а… Лифт не работал. Труднее всего было, конечно, не спускаться вниз, а подниматься наверх, на восьмой этаж. В семьдесят лет, да еще слепому, такие вещи даются с трудом. Евстафий потоптался на площадке, затем медленно пошел к ступенькам, нащупывая перед собой тросточкой. Нащупал бутылку, наполовину полную. Или наполовину пустую, это уж кому как. Кашлянул, помотал головой, обошел ее аккуратненько и снова принялся щупать. Что-то зашуршало. Этажом выше загавкала собака. «А ну заткнись, блядь», явственно сказал кто-то, — по-видимому, ее хозяин. Собака замолчала. «Надо ж, слушается», хмыкнул про себя Евстафий. По лестнице сверху зашумело — двигался кто-то грузный и пахнущий перегаром.
— Здоров«, батя, — громыхнуло в ухо.»
— Гулять идешь?
— Навроде того, — ответил Евстафий.
— На работу.
— Ишь, работаешь, значит? — с завистью повторил голос.
— Щастливый, бля. А я вот… — И не договорив, потопал вниз, невежливо толкнув старика в бок.
Через полчаса он одолел лестницу и подошел к дверям. Те с пищанием открылись. Евстафий отпрянул. Потом выставил вперед тросточку, помахал ею, пытаясь понять, что или кто впереди. Наконец, она ткнулась во что-то мягкое.
— Гос-с-спади! — зашипели по-змеиному женским голосом.
— Ну долго вы так будете стоять и тыкать, а? Ну, я вас спрашиваю, мужчина!? Вы что, слепой или как?
— Слепой, — признался Евстафий.
— Десять лет как слепой… — Оно и видно, — фыркнул женский голос.
На улице было холоднее, чем он предполагал, впрочем, может быть, в этом виновата его старость: в старости ведь чувствуешь холод там, где его нет. Чаще всего.
Минут через двадцать он, наконец, дошел до мастерской. Еще минут пять нащупывал ступеньки и порожек и искал рукой кнопку звонка.
Открыл Антон.
— Здоров«, дядь Евстаф, — потряс он его руку.»
— Припозднился чёй-то, как здоровье?
— Да так, помаленьку… — Ну, слава, как говорится… Слушай, дядь Евстаф, тут такое дело, — Антон кашлянул, втянул носом.
— Дали, короче, часы напольные, век девятнадцатый, там такая херомудия, прости Гос«сди, что прям в петлю! Выручай, отец! Ты у нас единственный спец по такому хламу… — Што ж ты раньше не сказал? — Евстафий снял шляпу, потыкал рукой слева, ища крючок. Антон помог ему.»
— Дык дело тут вот в чем… — он снова замялся.
— Короче, батя, нужно их отремонтить к вечеру!
— Ты чё — тово? — присвистнул Евстафий.
— К вечеру? Сёдни? Не-е… — Ну отец, прошу! — Он схватил его за руку — как раз там, где оцарапала его шалая почтальонша. Старик зашипел от боли.
— Прости, батя. Ну… нужно, очень!
— Ладно, давай, где они у тебя… С тебя штоф.
— Да я все, что… Мамой кля… — Не клянись, — Евстафий ткнул Антона в живот, промахнулся, ткнул снова. Наконец попал.
— Низя клясца! Бог не любит!
— Ладно, прости, отец, это я так… Ну, короче, они у тебя на столе, внизу.
«Ишь, гусь», подумал старик. «К приходу моему подготовился, на стол часы положил. Шоб не отказал.
— Щас и-иду.
— Открывай, открывай, — не унималась почтальонша.
— Почту тебе принесла. Открывай, давай.
— Щас-щас.
— Евстафий вытянул руки, чтобы нащупать дверь, пошарил в поисках защелки. Почтальонша начала стучать в дверь ногой.
— Щас открою, щас.
Наконец он справился с дверью. Почтальонша обдала его запахом пота и сигарет, хотя сама она не курила, Евстафий это знал.
— Ма-ла-дец, — заголосила она, отодвигая его в сторону и проходя на кухоньку.
— Чевой-то не открывал долго, а?
— Так я ж это… — оправдываясь, развел руками Евстафий, — я ж слепой, слышу плохо, наощупь хожу… — А мож у тебя баба? — схохмила почтальонша, усаживаясь на заранее подготовленный стул.
— Ладна уж, шутю я. Какая у тебя баба?!… Это я так, шутю.
— Моя баба лет пятнадцать как на том свете, — проворчал Евстафий, зная, что почтальонша и не слышит его, пересчитывая купюры.
— Так что не до баб… — Вот, — закончила считать почтальонша.
— Ровно четыре тыщи пятьсот семьдесят два рубля тебе. И восемьдесят копеек.
— И про копейки не забыли, ишь ты, — хмыкнул Евстафий.
— Надо же.
— Расписывайся, давай, — напустилась на него почтальонша, — а то разговорчики всякие… — Где расписываться? — Евстафий пошарил рукой. Почтальонша схватила ее, оцарапав ногтями, дернула на себя и протащила вперед.
— Вот здеся, ага. Ма-ла-дец! — гаркнула она и вскочила.
— Ну все, побёгла я дальше. Жди таперича через месяц! Пока!
— Да… это… спасибо… — Евстафий пошел за ней, чтобы закрыть дверь.
— Щас закрою… — Всё… пока… — Дверь хлопнула. Он заспешил, задел коленом за стенку.
— Вот баба чумовая, а… Лифт не работал. Труднее всего было, конечно, не спускаться вниз, а подниматься наверх, на восьмой этаж. В семьдесят лет, да еще слепому, такие вещи даются с трудом. Евстафий потоптался на площадке, затем медленно пошел к ступенькам, нащупывая перед собой тросточкой. Нащупал бутылку, наполовину полную. Или наполовину пустую, это уж кому как. Кашлянул, помотал головой, обошел ее аккуратненько и снова принялся щупать. Что-то зашуршало. Этажом выше загавкала собака. «А ну заткнись, блядь», явственно сказал кто-то, — по-видимому, ее хозяин. Собака замолчала. «Надо ж, слушается», хмыкнул про себя Евстафий. По лестнице сверху зашумело — двигался кто-то грузный и пахнущий перегаром.
— Здоров«, батя, — громыхнуло в ухо.»
— Гулять идешь?
— Навроде того, — ответил Евстафий.
— На работу.
— Ишь, работаешь, значит? — с завистью повторил голос.
— Щастливый, бля. А я вот… — И не договорив, потопал вниз, невежливо толкнув старика в бок.
Через полчаса он одолел лестницу и подошел к дверям. Те с пищанием открылись. Евстафий отпрянул. Потом выставил вперед тросточку, помахал ею, пытаясь понять, что или кто впереди. Наконец, она ткнулась во что-то мягкое.
— Гос-с-спади! — зашипели по-змеиному женским голосом.
— Ну долго вы так будете стоять и тыкать, а? Ну, я вас спрашиваю, мужчина!? Вы что, слепой или как?
— Слепой, — признался Евстафий.
— Десять лет как слепой… — Оно и видно, — фыркнул женский голос.
На улице было холоднее, чем он предполагал, впрочем, может быть, в этом виновата его старость: в старости ведь чувствуешь холод там, где его нет. Чаще всего.
Минут через двадцать он, наконец, дошел до мастерской. Еще минут пять нащупывал ступеньки и порожек и искал рукой кнопку звонка.
Открыл Антон.
— Здоров«, дядь Евстаф, — потряс он его руку.»
— Припозднился чёй-то, как здоровье?
— Да так, помаленьку… — Ну, слава, как говорится… Слушай, дядь Евстаф, тут такое дело, — Антон кашлянул, втянул носом.
— Дали, короче, часы напольные, век девятнадцатый, там такая херомудия, прости Гос«сди, что прям в петлю! Выручай, отец! Ты у нас единственный спец по такому хламу… — Што ж ты раньше не сказал? — Евстафий снял шляпу, потыкал рукой слева, ища крючок. Антон помог ему.»
— Дык дело тут вот в чем… — он снова замялся.
— Короче, батя, нужно их отремонтить к вечеру!
— Ты чё — тово? — присвистнул Евстафий.
— К вечеру? Сёдни? Не-е… — Ну отец, прошу! — Он схватил его за руку — как раз там, где оцарапала его шалая почтальонша. Старик зашипел от боли.
— Прости, батя. Ну… нужно, очень!
— Ладно, давай, где они у тебя… С тебя штоф.
— Да я все, что… Мамой кля… — Не клянись, — Евстафий ткнул Антона в живот, промахнулся, ткнул снова. Наконец попал.
— Низя клясца! Бог не любит!
— Ладно, прости, отец, это я так… Ну, короче, они у тебя на столе, внизу.
«Ишь, гусь», подумал старик. «К приходу моему подготовился, на стол часы положил. Шоб не отказал.
Страница 1 из 3
