Собачка Герасима

Началось это давно, в детстве. Мы тогда гостили у бабушки, в небольшом провинциальном городке.

Первым увидел мокрые следы, конечно же, Киря. Старше меня на несколько лет, разбитной, весёлый, пользующийся авторитетом у местной шпаны. Мне он тогда казался почти сверхчеловеком. Я просто чёрт знает как гордился дружбой с ним, а предупреждения родителей и участкового пропускал мимо ушей. Мне тогда вовсе не казалось странным, что такой парень, как Киря, подружился со столичным «ботаником» вроде меня.

— Гляди-ка, Валёк! — оживился он.

— Знаешь, что это?

Парк располагался на берегу реки, на окраине города. В неверном свете заходящего солнца на асфальте дорожки чётко выделялся влажный след — отпечатки лап некрупного зверя, многочисленные капли и полоса, какую обычно оставляют мокрые велосипедные шины.

— Кто-то на велике проехал? — предположил я.

— Нет, это не велик, — сразу понял Киря ход моих рассуждений, — это след от верёвки. Пошли, покажу!

След вёл прочь из города. Я неуверенно поглядел на закат.

— Поздно уже… Меня дома давно ждут.

— Понятно, — насмешливо отозвался Киря.

— Мама заругает, бабушка конфетку не даст.

— Да при чём тут мама? — обиделся я.

— Да я что, против? Мама — это святое, — продолжал насмехаться мой друг.

— Особенно для малышни.

Я молча стиснул зубы, развернулся и двинулся дальше по следу.

— Ну, так бы и сразу, — миролюбиво поддержал мой порыв Киря.

— Сразу видно — чоткий пацан.

Он догнал меня и пристроился рядом. Я непроизвольно расправил плечи и приосанился.

— Короче, слушай тему, — начал Киря в своём обычном стиле.

— Жил здесь когда-то один мужик. Работал тут, в парке, не помню уже, кем. И была у него собака. Болонка, что ли. И вот как-то вечером шёл он датый по парку, а тут компания гуляет. В-общем, решили они его отоварить. Чисто по приколу. Ну, знаешь, как это бывает.

Я на всякий случай кивнул, хотя понятия не имел, как это бывает.

— Ну, вот, — продолжал Киря.

— Откуда ни возьмись — эта его шавка. Кого-то покусала, кому-то штаны порвала. Пацаны решили, что она бешеная, и разбежались. А потом перетёрли с кем надо, и братва кинула мужику предъяву: или топи собаку, или кранты тебе.

— А он что?

Киря внимательно посмотрел на меня.

— А что бы ты сделал?

— Ну, не знаю… — я чувствовал, что вариант «в милицию» не должен звучать в принципе.

— В крайнем случае, в другой город уехал бы. А он что сделал?

— Утопил.

— Она же его спасала!

— Ну и что?

— Предатель.

— А ты у нас добренький, значит? Собачку пожалел? Короче, через месячишко нашли того мужика в парке утопленным.

— Как это? — не понял я.

— А вот так. Нашли утром труп, при вскрытии оказалось, что лёгкие заполнены водой и тиной. И с тех пор тут иногда находят таких вот утопленников. И следы вот такие же. Как-то Васька из микрорайона попался. Ну, он с тёлкой был. Тёлка осталась жива, не тронули её, так она потом полгода всем про эту собаку рассказывала. Пока, значит, в психушку её не упрятали.

Я поёжился. Не от переживаний, от холода. Это была не обычная вечерняя прохлада, это был идущий изнутри холод — парализующий, тяжёлый, вытягивающий силы и само желание жить.

— Замёрз? — усмехнулся Киря.

— Та тёлка тоже про холод говорила.

Он вскинул руку, указывая на маленькую тёмную фигуру впереди.

— Смотри!

Мокрая грязная болонка через плечо смотрела на нас. Несмотря на окружающий сумрак, я видел её совершенно отчётливо. Со свалявшейся собачьей шерсти, словно с не выжатой мочалки, капала вода, оставляя тот самый влажный след. «Почему она не отряхнётся?» — я не решился задать этот вопрос вслух. Картину довершал болтающийся у неё на шее обрывок верёвки — такой же грязный и такой же мокрый, как она сама.

Киря оглянулся и хлопнул меня по плечу.

— Испугался?

Я отважно мотнул головой.

— Нет.

— Ну, раз так, постой здесь минутку.

— Зачем?

— Чтобы лучше видеть, — непонято пояснил он и отступил к стоящей позади скамейке.

— А ты?

— А я здесь посижу.

Киря неторопливо развалился на скамейке, достал сигарету и щёлкнул зажигалкой.

— Мужика того звали Герасим, — как ни в чём не бывало продолжал он.

— Чувак был, конечно, не садовник у барыни. И не глухонемой. Но чувство юмора у него было. Угадай, как он назвал свою шавку?

— Муму? — блеснул я эрудицией, стараясь, чтобы мой голос тоже звучал, как ни в чём не бывало. Кажется, мне это удалось.

— Точняк! И, знаешь, что ещё люди говорят? — Киря выпустил эффектное колечко дыма.

— Что собака убивает только тех, кто назвал вслух её имя.