На совместном замесе с Параной Вильгельмом, со второстепенным участием психиатрической бригады.
Добавить в моё избранное
10 мин, 45 сек 9497
Матрося стирал тельник в жбане с пивом и с саками. Пальцы в лохмотьях кетчупа лавсаном шпыняли матроску. Головастый чугунок гудел литерным с перестуками и перезвонами. Издеваясь, шипели гуси, и подслеповато щурясь, хрюкал кабаняка Борька. Ручья зыбким репьем ходили туда — обратно, тельник тонул, пряно припахивал, и не на йоту не чистофанился. Матрося зажевав ленточку морской бескозырки постанывал и упорно бился со жбаном.
Вернее жбан бился с Матросей, потом этот тельник ввязался в драку — начал душить своим прозивом всю душу, да еще вода с мыльной шубой расплескалась по глазам, щипами этими, чтоб они пи-пи-пи. Матрося нахрен бросил жбан вместе с приданным с этажа к неге каюты №23 и объяснился: Нате, блин, уткнитесь наконец! Кводры заплаканные! Шо, я должен стирати наконец, как мальчонка? Если ни к одиннадцати, ни к двенадцати не будет мне чистой тряпки, взвешу всех в мешке и выкину за борт. Пассажиры уже устали от Матроси за неделю, и давно мечтали поскорее закончить путешествие Кругосвет, но к сожалению всё только начиналось — еще был целый месяц наслаждений!
Матрося потея в подмышках, фелюгу делал. Кипятил рахитичный самовар, обдавал крутым кипятком кованые гвозди на двести и на манер пластилина плёл из гвоздей косу. Шмыгая носом, вращая китовым усом, Матрося пыхтел самоходной баржей, но не сдавался. Олигофрен юнга по прозвищу Киса пускал носом волшебные пузыри и с обожанием поглядывал на Матросю. Фелюга изящной поделкой лежала у ног Кисы не хватало мачты-косы, и только.
Матрося спокойненько поднялся с колен. Гвозди разлетелись все по сторонам-не беда. Киса почувствовал сразу неладное. Матрося немного постеснялся, секунд пять, потом даже неудержавшись всё-таки машинально врезал уже убегающему по нужде Кисе и навалившись всем необъемлящим торсом в заплетающимся прыжке, как бирюк бирюка придавил пищаще-пукающего напарника: Тихо! Тс-сс… Я с вами Киса беседовал на днях? Беседовал. Вы обещали не орать на палубе днем? Тихо-тихо. Обещали? Обещали… Фух… Ну всё-всё… Где мачта-коса бандюга?
Киса окинул просторное море вокруг, и не нашел ни одного острова. Слеза в перемешку с соплей соединились на миг.
Ну? — Ковыряясь в чужих зубах, поинтересовался Матрося.
— Так что?
Киса, повинившись, прижал уши, разлепил резиновые губы для ответа, но шхуна, нырнув вперёд носом начала плавно оседать. «Что, что случилось!» завопил Матрося, мгновенно забыв про обет дневного молчания. Распаренные тропическим палевом пассажиры, как термиты травленые китайским дустом метались по палубе, тиская друг у друга жилеты и круги.«К корме препиндюрил мачту» Бормотал Киса. Матрося ужаленным лягушонком скакнул с палубы к корме, ниже ватерлинии под водой торчала мачта-коса гвоздями прошившая обшивку.
Тут же паслась акула Настя, недавно отобедавшая пьяненьким пассажиром, решившим откупаться в здешних водах, по случая дня рождения Сталина. Настя отдыхала понимаешь, никого не трогала чтоб все, и тут на тебе — сумашедший злыдень Матрося, укусил Настю за хвост, и потом заталкал её в пробоину, так глупо, что у Насти случился обморок и она поникла от мужских ласк. Пассажиры в итоге ликовали, подбрасывая выше и выше Матросю, даже упустили случайно, но это стало общим заточением по каютам, и никакой роли не играло. Главное было впереди.
Допречь спеленатый Киса осколком раздавленного впопыхах монокля исхитрился полосонуть, не задев живого. Нырнув во чрево трюма, вахтенным кочегаром Нигерычем был от баттучен Киса к рылу Настёны. Пустив слюни и жонглируя сковородками, тиснутыми у кока Едалыча, Киса на примусе примостился жарить Настю. Палёная акулятина пахнула на всю кают-компанию. Матрося проникся, что прибить Кису будет дешевле.
Решивший немного подождать, Матрося ласково наблюдал, как Киса раздербанивает Настю на кусочки, и тут ему действительно непоказалось: Стой! Стой! Смотри. Из пуза акулы торчала синяя нога пропавшего пассажира Радика, пол дня как. Они начали тянуть. Радик оказался пьян, как жмот, бузил и не хотел вылазить. Матрося не церемонился и выдернул его вместе с застрявшим Кисой. На Радике было ни царапины, ни задрочки, единственное что смущало Матросю и Кису, так это то, что Радик молчал.
Молчал, но сучий-акуличий потрох строил рожи, гримасничал, словом глумился, так что сил нет. Матрося придерживая одной клешней Кису, второй отечески поставил Радику сливу. Брызнули с Радика Настюхины пузыри, и ором завопил мутный пассажир. Матрося пряча улыбу, прижал Радику синюю ноженцию, и вопль стих. Киса крался из трюма, но у Матроси не забалуешь, схватив шкодного дебила и непереваренного пассажира, он поволок их наверх к капитану.
Капитана звали Бокс. Сначала, пассажиры думали, что это имя, но потом выяснилось, что это баварская кличка, даденная капитану в честь одноименного вида спорта. Капитан Бокс мать его! Перед ним трое. Этот неперевареннный дистрофик и еще один такой же дибил, но свой — за их спинами спокойный Матрося.
Вернее жбан бился с Матросей, потом этот тельник ввязался в драку — начал душить своим прозивом всю душу, да еще вода с мыльной шубой расплескалась по глазам, щипами этими, чтоб они пи-пи-пи. Матрося нахрен бросил жбан вместе с приданным с этажа к неге каюты №23 и объяснился: Нате, блин, уткнитесь наконец! Кводры заплаканные! Шо, я должен стирати наконец, как мальчонка? Если ни к одиннадцати, ни к двенадцати не будет мне чистой тряпки, взвешу всех в мешке и выкину за борт. Пассажиры уже устали от Матроси за неделю, и давно мечтали поскорее закончить путешествие Кругосвет, но к сожалению всё только начиналось — еще был целый месяц наслаждений!
Матрося потея в подмышках, фелюгу делал. Кипятил рахитичный самовар, обдавал крутым кипятком кованые гвозди на двести и на манер пластилина плёл из гвоздей косу. Шмыгая носом, вращая китовым усом, Матрося пыхтел самоходной баржей, но не сдавался. Олигофрен юнга по прозвищу Киса пускал носом волшебные пузыри и с обожанием поглядывал на Матросю. Фелюга изящной поделкой лежала у ног Кисы не хватало мачты-косы, и только.
Матрося спокойненько поднялся с колен. Гвозди разлетелись все по сторонам-не беда. Киса почувствовал сразу неладное. Матрося немного постеснялся, секунд пять, потом даже неудержавшись всё-таки машинально врезал уже убегающему по нужде Кисе и навалившись всем необъемлящим торсом в заплетающимся прыжке, как бирюк бирюка придавил пищаще-пукающего напарника: Тихо! Тс-сс… Я с вами Киса беседовал на днях? Беседовал. Вы обещали не орать на палубе днем? Тихо-тихо. Обещали? Обещали… Фух… Ну всё-всё… Где мачта-коса бандюга?
Киса окинул просторное море вокруг, и не нашел ни одного острова. Слеза в перемешку с соплей соединились на миг.
Ну? — Ковыряясь в чужих зубах, поинтересовался Матрося.
— Так что?
Киса, повинившись, прижал уши, разлепил резиновые губы для ответа, но шхуна, нырнув вперёд носом начала плавно оседать. «Что, что случилось!» завопил Матрося, мгновенно забыв про обет дневного молчания. Распаренные тропическим палевом пассажиры, как термиты травленые китайским дустом метались по палубе, тиская друг у друга жилеты и круги.«К корме препиндюрил мачту» Бормотал Киса. Матрося ужаленным лягушонком скакнул с палубы к корме, ниже ватерлинии под водой торчала мачта-коса гвоздями прошившая обшивку.
Тут же паслась акула Настя, недавно отобедавшая пьяненьким пассажиром, решившим откупаться в здешних водах, по случая дня рождения Сталина. Настя отдыхала понимаешь, никого не трогала чтоб все, и тут на тебе — сумашедший злыдень Матрося, укусил Настю за хвост, и потом заталкал её в пробоину, так глупо, что у Насти случился обморок и она поникла от мужских ласк. Пассажиры в итоге ликовали, подбрасывая выше и выше Матросю, даже упустили случайно, но это стало общим заточением по каютам, и никакой роли не играло. Главное было впереди.
Допречь спеленатый Киса осколком раздавленного впопыхах монокля исхитрился полосонуть, не задев живого. Нырнув во чрево трюма, вахтенным кочегаром Нигерычем был от баттучен Киса к рылу Настёны. Пустив слюни и жонглируя сковородками, тиснутыми у кока Едалыча, Киса на примусе примостился жарить Настю. Палёная акулятина пахнула на всю кают-компанию. Матрося проникся, что прибить Кису будет дешевле.
Решивший немного подождать, Матрося ласково наблюдал, как Киса раздербанивает Настю на кусочки, и тут ему действительно непоказалось: Стой! Стой! Смотри. Из пуза акулы торчала синяя нога пропавшего пассажира Радика, пол дня как. Они начали тянуть. Радик оказался пьян, как жмот, бузил и не хотел вылазить. Матрося не церемонился и выдернул его вместе с застрявшим Кисой. На Радике было ни царапины, ни задрочки, единственное что смущало Матросю и Кису, так это то, что Радик молчал.
Молчал, но сучий-акуличий потрох строил рожи, гримасничал, словом глумился, так что сил нет. Матрося придерживая одной клешней Кису, второй отечески поставил Радику сливу. Брызнули с Радика Настюхины пузыри, и ором завопил мутный пассажир. Матрося пряча улыбу, прижал Радику синюю ноженцию, и вопль стих. Киса крался из трюма, но у Матроси не забалуешь, схватив шкодного дебила и непереваренного пассажира, он поволок их наверх к капитану.
Капитана звали Бокс. Сначала, пассажиры думали, что это имя, но потом выяснилось, что это баварская кличка, даденная капитану в честь одноименного вида спорта. Капитан Бокс мать его! Перед ним трое. Этот неперевареннный дистрофик и еще один такой же дибил, но свой — за их спинами спокойный Матрося.
Страница 1 из 3
