На совместном замесе с Параной Вильгельмом, со второстепенным участием психиатрической бригады.
Добавить в моё избранное
10 мин, 45 сек 9498
Капитан Бокс обощел пострадавших, и попросил Матросю построить пассажиров. Через пять секунд, все отдыхающие, по стойке смирно, нешевелились абсолютно. Равня-яяясь! Смирррррно!
Речь капитана была длинной… Но воды в речёвке Бокса не было не морской не пресной. «Морской закон, прост, но суров! Всё что не заходит в голову, войдёт через причинное место! И да будя, так как я сказанул, а иначе на этой дырявой калоше сроду не было!» Отрявкался Бокс и взмахнул капитанской фуражкой с крабом. Споро стянули портки с дистрофика и дебила, сложили их вальтами, — нюх в нюх, — носами в ноги. Матрося тут как тут с мокрым канатом, смолёным и крученным. Отхлопал Матрося обоих поцов по морскому, с оттягом, форсом, шутками и солёными раками. Позже отливали горе дружков ушатом и теребили с участием за мокрые уши.
Пассажиры были в шоке. Во-первых, наказание, на которое их вызвали воочию, второе, это распорядок, этот идиотизм, ну вот, в шесть утра, завтрак, потом татуировки делать, чтоб не забыли, далее в восемь просмотр долбанного Титаника, и потом тихий час, ни тебе позагарать, ни тебе в картишки перекинуться, да еще Матрося этот, вечно грязный, одно обстирывай его. Нет надо валить с судна, ночью же, на плоту. На собрании, тайно под одеялами, одуревшие пассажиры решили бежать под полуночь, не ранее.
Лидер и закоперщик, среди заговорщиков пассажиров нарисовался немедля. Плосконосый татарин в всклокоченной бороде и с медной серьгой в левом ухе. Он частил словами, нервно теребил чёрную бандану и мыслил себя сомалийским пиратом и не меньше. Ренатка, так звали быстроглазого татарина, позиционировал плот как средство позволяющее угрести недалече и коварно вернуться к шхуне в абордажном набеге. Ярый любитель анархии, и громких бардельеро Лёха Ростовский курил траву под одеялом, громко икал и ржал, будто конь отвязанный. Лехе быстро надоело единоначалие Ренатки, и он аккуратно приложил его шкворнем от штурвала. Ренатка плача и матерясь, по-тихому загибался, но пришла полночь, и настало время действовать.
Первым делом, набрали акулятины на кухне, потом подперли каютку Матроси, чтоб не рыпнулся, сбросили плот на воду, забыв его привязать, шо привело к общей суматохе и уплытию плота в неизвестность. Картина с капитанской рубки, записана самим капитаном Боксом, 27 сентября 19.7г.: Бедные, бедные пассажиры, как они хотят экстримальностей и путешествий. Пассажиры тихо сопели провожая плот. И тут они увидели Матросю -он был на плоту и махал клешнями. Как он туда попал? Как? Где-где? Ничего не пойму. Крики радости и общий праздник был непередаваем.
Матрося не будь дурак, шишкастым лобешником кокнул иллюминатор, щучкой нырнул с высоты 11 метров и вынырнул под плотом. Гребя обеими клешнями, он сноровисто пришвартовал плотик к борту шхуны. Морской кошкой взлетел по волосяной верёвке на палубу, раздал горе беглецам «горячие», и объявил в знак примирения день Нептуна. Киса с дебилом споро просолили палубу, дырявыми вёдрами начерпали морской водички, и выставили полный бочонок на капитанский мостик. Матрося в фиолетовых труселях, обмотанный браконьерской сетью, в руках ржавая рапира, в кудрях ваза венецианского стекла, — чем вызвал восторг и рёв публики. Рапирой, постёгивая по батонам визжащих сухопутных и штатских недотёп, Матрося гнал их в купель, исподтишка мацая красавиц за бока и за попы.
Дошло до того, что Матрося набульбенился так, что начал целовать капитана Бокса в засос от радости и щипать его за усы несильно. Конечно капитану Боксу это не понравилось, и он вырубил сначало всех пассажиров, а потом уже Матросю. Сам))), лично, растасовал их по каютам, уложил в койки, укрыл, и вздохнув широкой морской грудью настоящего мужчины сказанул Вику и Вилли, натирающим палубу до зеркала: Эх, ребзя! Что мы тут нахрен делаем? Впереди приключения! Новые неоткрытые острова, возможно прекрасные амазонки, клады, а мы тут палубу третий день драим! Кончай работать! Делаем высадку на остров! Вперед.
Вооружившись непотопляемыми ломами и кирками, лёгкий отряд из смеси очумевших пассажиров и трёх членов экипажа изящно выпали на ближайшие кораллы. Во главе оголтелой банды пёр неунывающий Матрося, за ним семенил неприкаянный растаман и вечный ростовчанин Лёха. Дальше трясогузкой, виляя и блюя, из стороны в сторону рыскал приморенный морской болезнью гоп-отряд. Розовые кораллы в шершавых изломах хранили теплую пресную воду. Птица тукан вспорхнула с кучерявой верхушки пальмы, горячим говном какнув на голову дебила Кисы. Матрося бумерангом сшиб кокосы и начал приторговывать кокосовым молоком.
Туземцы заинтересовались не сразу кокосовым молоком действительно, а уже где-то попозже, в середине Матросиных продаж. Многие перепробовали его на вкус, нюх, тык, и стали почему-то выменивать на шкорки от бананов, но Матрося не понял этого шага исключительной дружбы народов и пошёл войной на счастливых туземцев с кирками и глобусами, вместе со своей командой, не считая капитана Бокса, который уснул в кустах, обняв питона.
Речь капитана была длинной… Но воды в речёвке Бокса не было не морской не пресной. «Морской закон, прост, но суров! Всё что не заходит в голову, войдёт через причинное место! И да будя, так как я сказанул, а иначе на этой дырявой калоше сроду не было!» Отрявкался Бокс и взмахнул капитанской фуражкой с крабом. Споро стянули портки с дистрофика и дебила, сложили их вальтами, — нюх в нюх, — носами в ноги. Матрося тут как тут с мокрым канатом, смолёным и крученным. Отхлопал Матрося обоих поцов по морскому, с оттягом, форсом, шутками и солёными раками. Позже отливали горе дружков ушатом и теребили с участием за мокрые уши.
Пассажиры были в шоке. Во-первых, наказание, на которое их вызвали воочию, второе, это распорядок, этот идиотизм, ну вот, в шесть утра, завтрак, потом татуировки делать, чтоб не забыли, далее в восемь просмотр долбанного Титаника, и потом тихий час, ни тебе позагарать, ни тебе в картишки перекинуться, да еще Матрося этот, вечно грязный, одно обстирывай его. Нет надо валить с судна, ночью же, на плоту. На собрании, тайно под одеялами, одуревшие пассажиры решили бежать под полуночь, не ранее.
Лидер и закоперщик, среди заговорщиков пассажиров нарисовался немедля. Плосконосый татарин в всклокоченной бороде и с медной серьгой в левом ухе. Он частил словами, нервно теребил чёрную бандану и мыслил себя сомалийским пиратом и не меньше. Ренатка, так звали быстроглазого татарина, позиционировал плот как средство позволяющее угрести недалече и коварно вернуться к шхуне в абордажном набеге. Ярый любитель анархии, и громких бардельеро Лёха Ростовский курил траву под одеялом, громко икал и ржал, будто конь отвязанный. Лехе быстро надоело единоначалие Ренатки, и он аккуратно приложил его шкворнем от штурвала. Ренатка плача и матерясь, по-тихому загибался, но пришла полночь, и настало время действовать.
Первым делом, набрали акулятины на кухне, потом подперли каютку Матроси, чтоб не рыпнулся, сбросили плот на воду, забыв его привязать, шо привело к общей суматохе и уплытию плота в неизвестность. Картина с капитанской рубки, записана самим капитаном Боксом, 27 сентября 19.7г.: Бедные, бедные пассажиры, как они хотят экстримальностей и путешествий. Пассажиры тихо сопели провожая плот. И тут они увидели Матросю -он был на плоту и махал клешнями. Как он туда попал? Как? Где-где? Ничего не пойму. Крики радости и общий праздник был непередаваем.
Матрося не будь дурак, шишкастым лобешником кокнул иллюминатор, щучкой нырнул с высоты 11 метров и вынырнул под плотом. Гребя обеими клешнями, он сноровисто пришвартовал плотик к борту шхуны. Морской кошкой взлетел по волосяной верёвке на палубу, раздал горе беглецам «горячие», и объявил в знак примирения день Нептуна. Киса с дебилом споро просолили палубу, дырявыми вёдрами начерпали морской водички, и выставили полный бочонок на капитанский мостик. Матрося в фиолетовых труселях, обмотанный браконьерской сетью, в руках ржавая рапира, в кудрях ваза венецианского стекла, — чем вызвал восторг и рёв публики. Рапирой, постёгивая по батонам визжащих сухопутных и штатских недотёп, Матрося гнал их в купель, исподтишка мацая красавиц за бока и за попы.
Дошло до того, что Матрося набульбенился так, что начал целовать капитана Бокса в засос от радости и щипать его за усы несильно. Конечно капитану Боксу это не понравилось, и он вырубил сначало всех пассажиров, а потом уже Матросю. Сам))), лично, растасовал их по каютам, уложил в койки, укрыл, и вздохнув широкой морской грудью настоящего мужчины сказанул Вику и Вилли, натирающим палубу до зеркала: Эх, ребзя! Что мы тут нахрен делаем? Впереди приключения! Новые неоткрытые острова, возможно прекрасные амазонки, клады, а мы тут палубу третий день драим! Кончай работать! Делаем высадку на остров! Вперед.
Вооружившись непотопляемыми ломами и кирками, лёгкий отряд из смеси очумевших пассажиров и трёх членов экипажа изящно выпали на ближайшие кораллы. Во главе оголтелой банды пёр неунывающий Матрося, за ним семенил неприкаянный растаман и вечный ростовчанин Лёха. Дальше трясогузкой, виляя и блюя, из стороны в сторону рыскал приморенный морской болезнью гоп-отряд. Розовые кораллы в шершавых изломах хранили теплую пресную воду. Птица тукан вспорхнула с кучерявой верхушки пальмы, горячим говном какнув на голову дебила Кисы. Матрося бумерангом сшиб кокосы и начал приторговывать кокосовым молоком.
Туземцы заинтересовались не сразу кокосовым молоком действительно, а уже где-то попозже, в середине Матросиных продаж. Многие перепробовали его на вкус, нюх, тык, и стали почему-то выменивать на шкорки от бананов, но Матрося не понял этого шага исключительной дружбы народов и пошёл войной на счастливых туземцев с кирками и глобусами, вместе со своей командой, не считая капитана Бокса, который уснул в кустах, обняв питона.
Страница 2 из 3
