Карл Гольдберг обижался, когда я называл «гробокопателем». Он иначе как кладоискателем себя не почитал. Жизнь подобных типов туманна, я часто терял Карла из виду. Несколько раз мы сотрудничали, и не без успеха. Признаюсь, этот маленький чернявый вертун был по-своему симпатичен. Подозреваю, клады он копал не столько от жадности, сколько из желания дышать атмосферой рискованной романтики, овевающей это довольно скучное и прозаическое по сути дело.
Добавить в моё избранное
4 мин, 44 сек 17191
Каменная святая в человеческий рост молилась на коленях, сложив руки. Лицо ее сохранилось плохо, но мне казалось, скульптор изображал кого-то, кого видел в реальности.
Фонари на шахтерских касках предусмотрительного Карла освещали серые камни кладки с белесой плесневой пленкой. Снизу стену покрывали перепончатые, вялые серо-зеленые грибы, и вся стена, в буграх и язвах, походила на кожу прокаженного в последней стадии. Уже нечеловеческую, разлагающуюся заживо, готовую отвалиться от черного мяса крупными струпьями. Проклятье, ну и мысли лезут в голову в таких поганых местах. Запах глины и более слабый — терпко кисловатый, наверное, этой мерзкой плесени.
Я глянул на Гольдберга. Он постукивал по стене геологическим молоточком и бормотал, походя на чокнутого жреца вуду.
— Взялись, Карл?
— Вот здесь вроде поглуше, — и он тоже взял кирку.
Несколько сильных ударов. Камни подались, мы сумели зацепить пару и вывернуть из стены. Они упали с глухим стуком, сдирая грибные заросли. Да, все так и есть, черный провал впереди. Нам пришлось проделать довольно большую дыру, чтобы заглянуть туда.
И сейчас мне не по себе, когда я вспоминаю сокровище последнего графа.
В нише скорчился скелет, скованный рыжими изъеденными цепями. Длинные, роскошные черные локоны хорошо сохранились, склизкие бурые клочья старинного платья гораздо хуже. А на пальце сжатой кисти скелета чисто и безгрешно блистал золотой перстень с печаткой. Склонившись над остатками руки, стараясь не глядеть в провалы глазниц некрупного черепа, я увидел все тот же герб — умирающего сокола да Шане!
Фонари на шахтерских касках предусмотрительного Карла освещали серые камни кладки с белесой плесневой пленкой. Снизу стену покрывали перепончатые, вялые серо-зеленые грибы, и вся стена, в буграх и язвах, походила на кожу прокаженного в последней стадии. Уже нечеловеческую, разлагающуюся заживо, готовую отвалиться от черного мяса крупными струпьями. Проклятье, ну и мысли лезут в голову в таких поганых местах. Запах глины и более слабый — терпко кисловатый, наверное, этой мерзкой плесени.
Я глянул на Гольдберга. Он постукивал по стене геологическим молоточком и бормотал, походя на чокнутого жреца вуду.
— Взялись, Карл?
— Вот здесь вроде поглуше, — и он тоже взял кирку.
Несколько сильных ударов. Камни подались, мы сумели зацепить пару и вывернуть из стены. Они упали с глухим стуком, сдирая грибные заросли. Да, все так и есть, черный провал впереди. Нам пришлось проделать довольно большую дыру, чтобы заглянуть туда.
И сейчас мне не по себе, когда я вспоминаю сокровище последнего графа.
В нише скорчился скелет, скованный рыжими изъеденными цепями. Длинные, роскошные черные локоны хорошо сохранились, склизкие бурые клочья старинного платья гораздо хуже. А на пальце сжатой кисти скелета чисто и безгрешно блистал золотой перстень с печаткой. Склонившись над остатками руки, стараясь не глядеть в провалы глазниц некрупного черепа, я увидел все тот же герб — умирающего сокола да Шане!
Страница 2 из 2
