Уолт Керлиц был гробовщиком, но, как ни странно, он любил свою профессию. Он был небогат, но работал в похоронном бюро «Гранит» не из-за денег. Ему нравилась загадочность его работы, её простота. Будь не таким пугливым, и всё будет в порядке.
Добавить в моё избранное
6 мин, 50 сек 17400
Трупы не были ему противны, он не верил ни в призраков, ни в жизнь после смерти, ни в Бога. Идеальный человек для подобной профессии. Уолт был даже больше, чем атеистом: он не верил ни во что. Все теории он отрицал, но не имел своей. Он отрицал любовь, дружбу, все человеческие чувства. Уолт был камнем, сухарём. Угрюмым отшельником, живущим среди мертвецов.
Ему было 65 лет, он был худой и высокий старик. Глаза его потухли, были неживыми. Он всегда носил толстый шерстяной свитер, который скрывался под длинным плащом с широким, вечно поднятым воротником. Он также носил прочные сапоги, поскольку иногда за недостатком рабочих (того же, например, старого пьянчужки Уилла Пинчера) ему приходилось подравнивать могилы.
Когда же работы не находилось, он всё равно приходил в бюро, и либо читал книги, либо разговаривал с трупами, единственными слушателями в его одинокой жизни. Часто он бранил своих сотрудников, но чаще он говорил о самих трупах, посмеивался над их жизнями и смертями. Он сторонился людей, но знал всё о каждом.
В ночь с 19-ого по 20-ое октября 1948 года, когда и произошло событие, описанное на следующих страницах, Уолт Керлиц был в относительно хорошем настроении. Начальник сообщил ему о том, что сегодня ему придётся готовить для погребения Адама Лоуренса. Адам умер от внезапного кровоизлияния в мозг, ничем не инспирированного. Он был молод, абсолютно здоров (если не считать небольшой астмы), без всяческих вредных привычек. Врачи не нашли никаких следов убийства или отравления. Был человек, и вдруг его не стало.
Погодка же той ночью была преотвратительной. Как из ведра, лил дьявольски шумный ливень, шёл крупный град, сверкала молния, предопределённая оглушающим громом.
Итак, Уолт покинул на ночь своё убогое жилище (в котором, однако, был проведён телефон) и пришёл в бюро гримировать несчастного Адама Лоуренса. Чуть ли не приплясывая, он вошёл в зал, где лежал на столе чёрный полиэтиленовый мешок.
Помимо стола и тумбочки с инструментами, зал был абсолютно пуст, и был достаточно крупным, но столь же убогим. Капли дождя просачивались сквозь ветхую крышу, и частая молния освещала комнату куда лучше, чем старая керосиновая лампа.
Керлиц подошёл к мешку и, задержав дыхание, готовясь почувствовать омерзительный запах разложения, открыл мешок.
Открыл, и тут же удивился: почему он не гниёт? Адам не закоченел, его лицо было спокойного телесного цвета, на нём не было ни малейшего пятна разложения. Как будто он прилёг вздремнуть в мешке для трупов вместо спального. Запаха смерти Уолт тоже не почувствовал. Но парень был мёртв, он больше не дышал, и его сердце больше не билось.
И тогда Уолт Керлиц понял, что это будет его лучшая погребальная работа, ведь парень выглядел, как спящий, а не как усопший. А это и было главным кредом его профессии. И тогда Уолт расхохотался, а после заговорил:
— Ну что, паренёк, вот ты и здесь. Нехрен было забрасывать мои окна камнями, ты, сраный ублюдок. Я тебя ещё, когда ты пешком под стол ходил, помню. От тебя хлопот было, мать твою, не оберёшься. Слушай, сукин сын, а ведь ты не представляешь, как я рад, что ты здесь. Молодой, здоровый, и — пшик! — ты труп, кретин, лежишь тут у меня на столе, с биркой на ноге. Да-а… — Керлиц облокотился на грудь Адама. Она просела, будто покойник выпустил из себя последний воздух.
— А знаешь, что? Ты у нас красавчик, блин, может, и не сгниёшь никогда. Когда ублюдок Пинчер засыплет твой дешёвый гроб землёй, ты и без грима будешь при полном параде. На кой чёрт мне вырезать твои мозги — или что у тебя там? — а потом забивать твою пустую черепушку хлопком?! Ничего, на церемонии твоя поганая морда и так не провалится.
Труп молчал, словно выжидая… Уолт же открыл стоящую рядом со столом, на котором лежал Адам, тумбочку и достал оттуда массивного вида фотоаппарат.
— Скажи «сы-ыр»… Хе-хе… УЛЫБНИСЬ, ПОДОНОК!— вскрикнул, прыснув, Уолт Керлиц, и нажал на затвор. Тёмный зал озарила бело-голубая вспышка. Из фотоаппарата вылетел снимок.
И тогда жизнь старого одинокого гробовщика переменилась навсегда.
Ужас поселился в его голове и начал неистово метаться, уничтожая память и рассудок. Керлицу показалось, что вспышка приобрела объёмную форму. Очертания лица. Лица Адама.
Керлиц взвизгнул от ужаса и попятился назад. Куда угодно, только бы не видеть его чудовищного лица!
Но Керлиц видел лицо Адама. Оно проследовало за ним и вторглось в его помутнённое сознание. Он видел, что лицо трупа (или нет?) было спокойно и… мертво, но вот веки его чуть дрогнули, словно он лишь притворялся усопшим!
А потом случилось ещё более невероятное. Лицо Адама начало гнить. Исчез здоровый цвет, кожа сначала побелела, а потом обрела отвратительный лиловый оттенок. Лицо начало расплываться, как дешёвая тушь, появились ямки на коже, как после оспы.
Ему было 65 лет, он был худой и высокий старик. Глаза его потухли, были неживыми. Он всегда носил толстый шерстяной свитер, который скрывался под длинным плащом с широким, вечно поднятым воротником. Он также носил прочные сапоги, поскольку иногда за недостатком рабочих (того же, например, старого пьянчужки Уилла Пинчера) ему приходилось подравнивать могилы.
Когда же работы не находилось, он всё равно приходил в бюро, и либо читал книги, либо разговаривал с трупами, единственными слушателями в его одинокой жизни. Часто он бранил своих сотрудников, но чаще он говорил о самих трупах, посмеивался над их жизнями и смертями. Он сторонился людей, но знал всё о каждом.
В ночь с 19-ого по 20-ое октября 1948 года, когда и произошло событие, описанное на следующих страницах, Уолт Керлиц был в относительно хорошем настроении. Начальник сообщил ему о том, что сегодня ему придётся готовить для погребения Адама Лоуренса. Адам умер от внезапного кровоизлияния в мозг, ничем не инспирированного. Он был молод, абсолютно здоров (если не считать небольшой астмы), без всяческих вредных привычек. Врачи не нашли никаких следов убийства или отравления. Был человек, и вдруг его не стало.
Погодка же той ночью была преотвратительной. Как из ведра, лил дьявольски шумный ливень, шёл крупный град, сверкала молния, предопределённая оглушающим громом.
Итак, Уолт покинул на ночь своё убогое жилище (в котором, однако, был проведён телефон) и пришёл в бюро гримировать несчастного Адама Лоуренса. Чуть ли не приплясывая, он вошёл в зал, где лежал на столе чёрный полиэтиленовый мешок.
Помимо стола и тумбочки с инструментами, зал был абсолютно пуст, и был достаточно крупным, но столь же убогим. Капли дождя просачивались сквозь ветхую крышу, и частая молния освещала комнату куда лучше, чем старая керосиновая лампа.
Керлиц подошёл к мешку и, задержав дыхание, готовясь почувствовать омерзительный запах разложения, открыл мешок.
Открыл, и тут же удивился: почему он не гниёт? Адам не закоченел, его лицо было спокойного телесного цвета, на нём не было ни малейшего пятна разложения. Как будто он прилёг вздремнуть в мешке для трупов вместо спального. Запаха смерти Уолт тоже не почувствовал. Но парень был мёртв, он больше не дышал, и его сердце больше не билось.
И тогда Уолт Керлиц понял, что это будет его лучшая погребальная работа, ведь парень выглядел, как спящий, а не как усопший. А это и было главным кредом его профессии. И тогда Уолт расхохотался, а после заговорил:
— Ну что, паренёк, вот ты и здесь. Нехрен было забрасывать мои окна камнями, ты, сраный ублюдок. Я тебя ещё, когда ты пешком под стол ходил, помню. От тебя хлопот было, мать твою, не оберёшься. Слушай, сукин сын, а ведь ты не представляешь, как я рад, что ты здесь. Молодой, здоровый, и — пшик! — ты труп, кретин, лежишь тут у меня на столе, с биркой на ноге. Да-а… — Керлиц облокотился на грудь Адама. Она просела, будто покойник выпустил из себя последний воздух.
— А знаешь, что? Ты у нас красавчик, блин, может, и не сгниёшь никогда. Когда ублюдок Пинчер засыплет твой дешёвый гроб землёй, ты и без грима будешь при полном параде. На кой чёрт мне вырезать твои мозги — или что у тебя там? — а потом забивать твою пустую черепушку хлопком?! Ничего, на церемонии твоя поганая морда и так не провалится.
Труп молчал, словно выжидая… Уолт же открыл стоящую рядом со столом, на котором лежал Адам, тумбочку и достал оттуда массивного вида фотоаппарат.
— Скажи «сы-ыр»… Хе-хе… УЛЫБНИСЬ, ПОДОНОК!— вскрикнул, прыснув, Уолт Керлиц, и нажал на затвор. Тёмный зал озарила бело-голубая вспышка. Из фотоаппарата вылетел снимок.
И тогда жизнь старого одинокого гробовщика переменилась навсегда.
Ужас поселился в его голове и начал неистово метаться, уничтожая память и рассудок. Керлицу показалось, что вспышка приобрела объёмную форму. Очертания лица. Лица Адама.
Керлиц взвизгнул от ужаса и попятился назад. Куда угодно, только бы не видеть его чудовищного лица!
Но Керлиц видел лицо Адама. Оно проследовало за ним и вторглось в его помутнённое сознание. Он видел, что лицо трупа (или нет?) было спокойно и… мертво, но вот веки его чуть дрогнули, словно он лишь притворялся усопшим!
А потом случилось ещё более невероятное. Лицо Адама начало гнить. Исчез здоровый цвет, кожа сначала побелела, а потом обрела отвратительный лиловый оттенок. Лицо начало расплываться, как дешёвая тушь, появились ямки на коже, как после оспы.
Страница 1 из 2
