14-ти летний мальчишка, Джек, стоял на коленях. Его лицо, руки, футболка были окровавлены. По его ладоням стекали ещё свежие капли крови…
Добавить в моё избранное
16 мин, 28 сек 7467
За что, такие муки, как, мне теперь жить, ведь я ещё даже не видел жизни! Кому, я теперь такой буду нужен? Как мне теперь, жить?!
Боль и ненависть вырывалась из груди невероятным потоком. Строки из газет мельтешили перед глазами. Как может у человека, хватить совести сотворить такое, выставить себя героем, и свалить вину на других?! Джек не понимал этого и чем больше об этом думал. Тем больше ярость и злоба закипала внутри него, поднимаясь из самых тёмных уголков души и подсознания. Словно пробуждая в нём что-то древнее, сродни зарождения всего живого, нечто, что он не мог понять и объяснить, нечто, что превращало его в чудовище. И он чувствовал это, он чувствовал, как оно растекалось по его жилам, заполняя все уголки его души, заполняя собой все части тела. Джек даже не заметил, как его руки метнулись к бинтам, они судорожно и быстро начали разматывать их, сдирая с ещё не заросших, сшитых ран. Кровь каплями начала стекать с лица, но он не чувствовал боли, он чувствовал в себе бурление того изначального, потустороннего, древнего, чистого зла, требующего возмездия. Он, вдруг почувствовал в себе такую силу, которую никогда не чувствовал ранее. Как-будто боль всего мира, вырвалась наружу, через него. Джек накинул куртку, которая лежала на кресле, по-видимому, принесённая его матерью, некогда, любимая. Набросил на лицо капюшон и быстрым шагом вышел за дверь. Он не замечал и не ощущал ничего вокруг, его вела вперёд, только месть и злоба. Джек даже не заметил, как охранник у выхода из больницы попытался остановить его. С лёгкостью, словно то была плюшевая игрушка, он оттолкнул его в сторону на несколько метров и продолжил свой путь. До школы было несколько кварталов, Джек шёл по знакомым улочкам, некоторые узнавали его, но никто, никто, не пытался больше остановить. Потому как одежда его пропиталась кровью, которая капала с лица, с кончиков пальцев, и с основания монтировки, которую, он прихватил по пути, вытащив из набора инструментов скорой помощи. И его не пытались остановить не потому, что он выглядел как изуродованный окровавленный уродец, а потому как люди чувствовали силу — силу зла и ненависти исходящую от него. Энергия которая пугала и шокировала всех окружающих. Потому как Джек был теперь не просто обиженным 14-ти летним мальчиком, он был воплощением чистого первородного зла, ангелом мести, пришедшего свести свои счёты с обидчиком невинного.
Двери школы распахнулись, и все присутствующие в ужасе ахнули. Кто-то в страхе замер на месте, кто-то в панике бросился бежать. Лишь только тихий, хрипящий шёпот, доносящийся из под капюшона, пронзительно и зловеще шептал «Смерть, идёт! Смерть, идёт! Смерть, идёт!».
Дверь кабинета директора Хадклифа с шумом отворилась, впуская порывы ветра, бумаги вереницей полетели с его стола. Хадклиф возмущённо нахмурился и приподнялся с кресла.
— Это ещё что за шуточки?!
Джек неспешно приблизился к его столу. И волны ненависти, злобы исходящие от паренька, страхом откликнулось в душе Хадклифа. Даже будучи военным, находясь некогда в местах боевых действий, он никогда не испытывал такого чувства страха и ужаса. Он слегка сдвинулся назад.
— Кто ты, что тебе нужно? — слегка оробевшим голосом, спросил он.
— Ты даже не чувствовал вкуса крови, но это легко исправить?! — раздалось из под капюшона, грозно и хрипящее ворчание.
В миг, словно вспышка молнии, осенила бывшего полковника Хадклифа, а ныне директора. Он вспомнил все события того злополучного вечера, несколько дней назад. Вспомнил того щуплого мальчугана и руки судорожно задрожали. Когда принёс Джека в госпиталь, он действительно не помнил, что это сотворил сам, так же как не помнил, как это сделал, потому, как третья бутылка виски дала о себе знать. Не смотря на то, что мозг его был частично в отключке, инстинкт самосохранения позволил ему избавиться от улик, от осколков. Когда же он пришёл в себя, то действительно обнаружил себя подле умирающего мальчика. Вот только теперь, Хадклиф вспомнил, что злоумышленником был сам. Вспомнил, как осколками бутылки попытался срезать скальп, ребёнка, только на тот момент, перед собой он представлял не Джека, а противника из давно ушедших лет, врага, который погубил весь его взвод. Его ноги подкосились, он упал на колени, заливаясь слезами, но как уже было сказано ранее, было слишком поздно. Хадклиф пододвинулся к Джеку по прежнему стоя на коленях. Он нежно обнял мальчугана, пачкаясь его кровью. Из его уст вырвалось сожалеющее, наполненное болью слово, осознанное и осмысленное, теперь уже пережитое, словно им самим: «Прости, прости меня сынок!».
Но, Хадклиф не понимал, что сотворил, до самого последнего момента. Пока с головы ребёнка не сполз капюшон. То, что он увидел, повергло его в ужас. Испещрённое шрамами лицо и голова, частично лишённое кожи, капли крови струящимися по волокнам одежды и безнадёжно угасший взгляд ребёнка, полный ненависти и слёз. Хадклиф ещё раз, обнял мальчишку и посмотрел в его глаза.
Боль и ненависть вырывалась из груди невероятным потоком. Строки из газет мельтешили перед глазами. Как может у человека, хватить совести сотворить такое, выставить себя героем, и свалить вину на других?! Джек не понимал этого и чем больше об этом думал. Тем больше ярость и злоба закипала внутри него, поднимаясь из самых тёмных уголков души и подсознания. Словно пробуждая в нём что-то древнее, сродни зарождения всего живого, нечто, что он не мог понять и объяснить, нечто, что превращало его в чудовище. И он чувствовал это, он чувствовал, как оно растекалось по его жилам, заполняя все уголки его души, заполняя собой все части тела. Джек даже не заметил, как его руки метнулись к бинтам, они судорожно и быстро начали разматывать их, сдирая с ещё не заросших, сшитых ран. Кровь каплями начала стекать с лица, но он не чувствовал боли, он чувствовал в себе бурление того изначального, потустороннего, древнего, чистого зла, требующего возмездия. Он, вдруг почувствовал в себе такую силу, которую никогда не чувствовал ранее. Как-будто боль всего мира, вырвалась наружу, через него. Джек накинул куртку, которая лежала на кресле, по-видимому, принесённая его матерью, некогда, любимая. Набросил на лицо капюшон и быстрым шагом вышел за дверь. Он не замечал и не ощущал ничего вокруг, его вела вперёд, только месть и злоба. Джек даже не заметил, как охранник у выхода из больницы попытался остановить его. С лёгкостью, словно то была плюшевая игрушка, он оттолкнул его в сторону на несколько метров и продолжил свой путь. До школы было несколько кварталов, Джек шёл по знакомым улочкам, некоторые узнавали его, но никто, никто, не пытался больше остановить. Потому как одежда его пропиталась кровью, которая капала с лица, с кончиков пальцев, и с основания монтировки, которую, он прихватил по пути, вытащив из набора инструментов скорой помощи. И его не пытались остановить не потому, что он выглядел как изуродованный окровавленный уродец, а потому как люди чувствовали силу — силу зла и ненависти исходящую от него. Энергия которая пугала и шокировала всех окружающих. Потому как Джек был теперь не просто обиженным 14-ти летним мальчиком, он был воплощением чистого первородного зла, ангелом мести, пришедшего свести свои счёты с обидчиком невинного.
Двери школы распахнулись, и все присутствующие в ужасе ахнули. Кто-то в страхе замер на месте, кто-то в панике бросился бежать. Лишь только тихий, хрипящий шёпот, доносящийся из под капюшона, пронзительно и зловеще шептал «Смерть, идёт! Смерть, идёт! Смерть, идёт!».
Дверь кабинета директора Хадклифа с шумом отворилась, впуская порывы ветра, бумаги вереницей полетели с его стола. Хадклиф возмущённо нахмурился и приподнялся с кресла.
— Это ещё что за шуточки?!
Джек неспешно приблизился к его столу. И волны ненависти, злобы исходящие от паренька, страхом откликнулось в душе Хадклифа. Даже будучи военным, находясь некогда в местах боевых действий, он никогда не испытывал такого чувства страха и ужаса. Он слегка сдвинулся назад.
— Кто ты, что тебе нужно? — слегка оробевшим голосом, спросил он.
— Ты даже не чувствовал вкуса крови, но это легко исправить?! — раздалось из под капюшона, грозно и хрипящее ворчание.
В миг, словно вспышка молнии, осенила бывшего полковника Хадклифа, а ныне директора. Он вспомнил все события того злополучного вечера, несколько дней назад. Вспомнил того щуплого мальчугана и руки судорожно задрожали. Когда принёс Джека в госпиталь, он действительно не помнил, что это сотворил сам, так же как не помнил, как это сделал, потому, как третья бутылка виски дала о себе знать. Не смотря на то, что мозг его был частично в отключке, инстинкт самосохранения позволил ему избавиться от улик, от осколков. Когда же он пришёл в себя, то действительно обнаружил себя подле умирающего мальчика. Вот только теперь, Хадклиф вспомнил, что злоумышленником был сам. Вспомнил, как осколками бутылки попытался срезать скальп, ребёнка, только на тот момент, перед собой он представлял не Джека, а противника из давно ушедших лет, врага, который погубил весь его взвод. Его ноги подкосились, он упал на колени, заливаясь слезами, но как уже было сказано ранее, было слишком поздно. Хадклиф пододвинулся к Джеку по прежнему стоя на коленях. Он нежно обнял мальчугана, пачкаясь его кровью. Из его уст вырвалось сожалеющее, наполненное болью слово, осознанное и осмысленное, теперь уже пережитое, словно им самим: «Прости, прости меня сынок!».
Но, Хадклиф не понимал, что сотворил, до самого последнего момента. Пока с головы ребёнка не сполз капюшон. То, что он увидел, повергло его в ужас. Испещрённое шрамами лицо и голова, частично лишённое кожи, капли крови струящимися по волокнам одежды и безнадёжно угасший взгляд ребёнка, полный ненависти и слёз. Хадклиф ещё раз, обнял мальчишку и посмотрел в его глаза.
Страница 4 из 5
