… и вот, конь вороной, и на нём всадник, имеющий меру в руке своей. Откр. 6;5...
Добавить в моё избранное
4 мин, 38 сек 7734
Был каждый день пленительным и праздным В беспечной веренице летних дней, Летела жизнь — и жизнь была прекрасна:
Над вазой плавал запах орхидей - Тяжёлый, усыпляющий и пряный;
Чубук, как древний искуситель-змей, Вскарабкался по дереву кальяна;
И довершал вертевшийся винил Слепую сибаритскую нирвану.
А ты негромко, вяло говорил О вечном, о разумном, о великом:
О том, что чуть не стал славянофил - Опомнился: не правда ль, это дико?
О том, что постмодерн изжил своё… А от угла, бесплотна и безлика, Слетала тень, черна как вороньё;
И дальний плач со скрежетом зубовным Причудился в дыхании её.
А ты жалел: вокруг тупые овны, И только ждут подачек и чудес, А сами неумны и бездуховны;
О, как же прозябает тёмный плебс, Залившись до ушей дешёвым пивом… И взвился мрачный всадник — и исчез, И чёрной бахромой метнулась грива, И сердце сжалось, смолкла речь твоя О мудром, о высоком, о красивом - И ты молчал, сомненье затая:
А был ли всадник тот на самом деле, Пришедший в мир из инобытия?
Ты правда ль слышал: стремена звенели, Был стук копыт и замогильный вздох?
… иль это льдинки звякали в коктейле?
Но страх прошёл в забвеньи суматох, А год катился в осень, уставая.
Устал и ты; устал и изнемог, Приелся сонный блеск земного рая:
Затаскан он, засмотрен был до дыр - И ты глядел, как осень догорает, Как серый дождь оплакивает мир, Как хлещут в окна брызги листопада Лоскутьями изорванных порфир.
И словно дух, что мечется по Аду, Бессонный ветер горестно тянул Тоскливые осенние легато;
И чудилось: в невнятный этот гул Вплетались вздох и конский топ, и ржанье - И ты сидел, огромен и сутул, Смотрел на талый лёд в пустом стакане;
И вязли мысли в душном полусне, И разум был печалью затуманен:
«Как я устал»… «Гори оно в огне».
«Зачем, зачем?». «Как всё я ненавижу!» Ты не нашел забвения в вине, Ответов — на страницах умных книжек:
Весёлый Эпикур потупил взгляд, Молчал, смеясь в усы, серьёзный Ницше.
Лениво мысли обратив назад, Ты вспоминал своё виденье летом - И вдруг позвал; и алый листопад Поймал твой возглас, смял и бросил где-то:
«Эй, призрак, демон! ты ли здесь? ответь!»
Ты слышишь, всадник, слышишь?«Нет ответа.»
Там просто ветер. Не качнётся твердь, Не стукнут в неё чёрные подковы.
Там просто дождь, там листьев круговерть - И ты вскочил, шагнул к окну и снова Зачем-то крикнул: «Всадник, эй, постой!»
Довольно ждать! Ответь — одно лишь слово!
Пугаешь, призрак? Здесь — мой Ад земной!
Меня ли устрашит судьба иная?
Я всё снесу, не нужен мне покой, И Рай не нужен — к чёрту с вашим Раем!
Явись же мне, Денница, Асмодей, Довольно медлить, призрак — призываю!«.»
И с каждым словом ветер бился злей, Швырял в окно лохмотья грязной пены И листья с умирающих ветвей, Крича и плача: «Смертный! дерзновенный!»
Смотри же: он явился за тобой!
Его ли сдержат тоненькие стены?
Его ль смутить наивною мольбой? - Посланника Предвечной светлой силы?!«И занавеси призрачной рукой Взметнуло, распахнуло, завихрило - И се! конь ворон, и седяй на нём В руце своей имеяше мерило;»
И стихло всё. Он замер пред окном, Порожними покачивались чаши.
Ты видел лишь: ниспосланный фантом, Придя судить, немыслимо был страшен:
Ты не смотрел — а мог ли ты смотреть?
«Так вот же, — ты шептал, — погибель наша.»
За что сейчас? за что меня? ответь!
Есть много… всяких. Всадник, чем я хуже?
Быть может, это их укроет Смерть?
Я буду жить? Ещё ведь не осужен?«И взвился мрачный всадник — и исчез.»
И снова дождь. И ветер листья кружит.
Он точно был, тот призрак — был ли здесь?
Быть может, ты устал — и показалось?
Ты говорил? А, пусть: попутал бес.
Всё просто… бред. Кошмарный, дикий хаос.
Всему виною едкий липкий страх, Всему виной свинцовая усталость.
Но время шло. Ты помнишь: на цепях, Гремя, качалась судящая мера - Всё не решилось. Медленно, впотьмах, Ты брёл по снегу, слаб и суеверен - Мир сделался невиданно живой:
С домов следили злобные химеры, И бесы поднимали дикий вой, И белые оснеженные змеи Неслышно увивались за тобой.
Всё громче, всё торжественней и злее Звучал сереброструнный вьюжный зов;
Аллеи лун, что светят и не греют, Вослед тебе глядели со столбов;
Ты брёл, дрожа — потерян и измучен.
Пушистый снег, пройдя святой покров, Как Свет во тьме, являлся в дальних тучах;
Но, в мир спустясь с невидящих небес, Он делался пронзительно-колючим, И резким был его холодный блеск.
Ты шёл сквозь мрак. Давно померкли грёзы, Ушла надежда — страх лишь не исчез;
Менять же что-то — поздно.
Над вазой плавал запах орхидей - Тяжёлый, усыпляющий и пряный;
Чубук, как древний искуситель-змей, Вскарабкался по дереву кальяна;
И довершал вертевшийся винил Слепую сибаритскую нирвану.
А ты негромко, вяло говорил О вечном, о разумном, о великом:
О том, что чуть не стал славянофил - Опомнился: не правда ль, это дико?
О том, что постмодерн изжил своё… А от угла, бесплотна и безлика, Слетала тень, черна как вороньё;
И дальний плач со скрежетом зубовным Причудился в дыхании её.
А ты жалел: вокруг тупые овны, И только ждут подачек и чудес, А сами неумны и бездуховны;
О, как же прозябает тёмный плебс, Залившись до ушей дешёвым пивом… И взвился мрачный всадник — и исчез, И чёрной бахромой метнулась грива, И сердце сжалось, смолкла речь твоя О мудром, о высоком, о красивом - И ты молчал, сомненье затая:
А был ли всадник тот на самом деле, Пришедший в мир из инобытия?
Ты правда ль слышал: стремена звенели, Был стук копыт и замогильный вздох?
… иль это льдинки звякали в коктейле?
Но страх прошёл в забвеньи суматох, А год катился в осень, уставая.
Устал и ты; устал и изнемог, Приелся сонный блеск земного рая:
Затаскан он, засмотрен был до дыр - И ты глядел, как осень догорает, Как серый дождь оплакивает мир, Как хлещут в окна брызги листопада Лоскутьями изорванных порфир.
И словно дух, что мечется по Аду, Бессонный ветер горестно тянул Тоскливые осенние легато;
И чудилось: в невнятный этот гул Вплетались вздох и конский топ, и ржанье - И ты сидел, огромен и сутул, Смотрел на талый лёд в пустом стакане;
И вязли мысли в душном полусне, И разум был печалью затуманен:
«Как я устал»… «Гори оно в огне».
«Зачем, зачем?». «Как всё я ненавижу!» Ты не нашел забвения в вине, Ответов — на страницах умных книжек:
Весёлый Эпикур потупил взгляд, Молчал, смеясь в усы, серьёзный Ницше.
Лениво мысли обратив назад, Ты вспоминал своё виденье летом - И вдруг позвал; и алый листопад Поймал твой возглас, смял и бросил где-то:
«Эй, призрак, демон! ты ли здесь? ответь!»
Ты слышишь, всадник, слышишь?«Нет ответа.»
Там просто ветер. Не качнётся твердь, Не стукнут в неё чёрные подковы.
Там просто дождь, там листьев круговерть - И ты вскочил, шагнул к окну и снова Зачем-то крикнул: «Всадник, эй, постой!»
Довольно ждать! Ответь — одно лишь слово!
Пугаешь, призрак? Здесь — мой Ад земной!
Меня ли устрашит судьба иная?
Я всё снесу, не нужен мне покой, И Рай не нужен — к чёрту с вашим Раем!
Явись же мне, Денница, Асмодей, Довольно медлить, призрак — призываю!«.»
И с каждым словом ветер бился злей, Швырял в окно лохмотья грязной пены И листья с умирающих ветвей, Крича и плача: «Смертный! дерзновенный!»
Смотри же: он явился за тобой!
Его ли сдержат тоненькие стены?
Его ль смутить наивною мольбой? - Посланника Предвечной светлой силы?!«И занавеси призрачной рукой Взметнуло, распахнуло, завихрило - И се! конь ворон, и седяй на нём В руце своей имеяше мерило;»
И стихло всё. Он замер пред окном, Порожними покачивались чаши.
Ты видел лишь: ниспосланный фантом, Придя судить, немыслимо был страшен:
Ты не смотрел — а мог ли ты смотреть?
«Так вот же, — ты шептал, — погибель наша.»
За что сейчас? за что меня? ответь!
Есть много… всяких. Всадник, чем я хуже?
Быть может, это их укроет Смерть?
Я буду жить? Ещё ведь не осужен?«И взвился мрачный всадник — и исчез.»
И снова дождь. И ветер листья кружит.
Он точно был, тот призрак — был ли здесь?
Быть может, ты устал — и показалось?
Ты говорил? А, пусть: попутал бес.
Всё просто… бред. Кошмарный, дикий хаос.
Всему виною едкий липкий страх, Всему виной свинцовая усталость.
Но время шло. Ты помнишь: на цепях, Гремя, качалась судящая мера - Всё не решилось. Медленно, впотьмах, Ты брёл по снегу, слаб и суеверен - Мир сделался невиданно живой:
С домов следили злобные химеры, И бесы поднимали дикий вой, И белые оснеженные змеи Неслышно увивались за тобой.
Всё громче, всё торжественней и злее Звучал сереброструнный вьюжный зов;
Аллеи лун, что светят и не греют, Вослед тебе глядели со столбов;
Ты брёл, дрожа — потерян и измучен.
Пушистый снег, пройдя святой покров, Как Свет во тьме, являлся в дальних тучах;
Но, в мир спустясь с невидящих небес, Он делался пронзительно-колючим, И резким был его холодный блеск.
Ты шёл сквозь мрак. Давно померкли грёзы, Ушла надежда — страх лишь не исчез;
Менять же что-то — поздно.
Страница 1 из 2
