И тихо, как ночной вор, в него вошло ощущение благополучия, уверенности, что все в порядке и что он находится в центре мира.
Добавить в моё избранное
3 мин, 47 сек 10929
Я — это Вселенная.
Что ты видишь, когда выключаешь свет?
Не могу тебе сказать, но знаю, что это мое.
Урсула ле Гуинн «Гончарный круг неба».
В салоне самолета было тихо. Луиза поудобнее устроилась в кресле, стараясь поскорее выбросить из головы последнее, что она запомнила — побелевшее от ужаса лицо молоденькой стюардессы, неловко помогавшей ей надеть спасательный жилет.
В любом случае, этого жилета, как, впрочем, и самой девушки, уже не было и в помине.
Луиза оглядела салон, скучая. Под потолком кружили розовые облачка и обрывки радуги. Иллюминаторы были задернуты видавшими виды, но все еще изящными кружевными занавесками.
Стуча высокими каблуками лакированных модельных туфель и толкая перед собой тележку, вошла стюардесса с волчьей головой.
— Кофе, чай! — сказала она приятным голосом. На блюде лежало большое красное яблоко «джонатан», сухая кроличья лапка и отрезанная голова, истекающая темной кровью. Из уха торчал тонкий медицинский ланцет.
Лицо второй стюардессы было скрыто грязной марлевой повязкой. Она ничего не предлагала, просто стояла у стены с закрытыми глазами и улыбалась, изредка нервно облизывая губы черным раздвоенным языком.
Маленький человек в белом смокинге, залитом соусом, сидел, сгорбившись, и без остановки заводил сломанную музыкальную шкатулку в форме детского гробика. Скоро монотонный треск начал действовать Луизе на нервы.
— Перестаньте же наконец! — вдруг резко бросила она.
Тот вздрогнул и спрятал голову под пиджак. Из его нагрудного кармана выпрыгнул одинокий кролик и робко затрусил по салону.
— Офелия! О, помяни меня в своих молитвах… нимфа.
Луиза в первый раз взглянула на своего соседа. Он был одет в старомодный коричневый костюм, галстук-бабочку и черную маску «домино». Из треснувшего черепа рос ослепительно белый гиацинт на тонком стебле.
— Я лечу в Мэриленд. Навестить тетку Джуди, — доверительно сообщил молодой человек.
— А я… то есть, мы с Питером… — произнесла Луиза автоматически, — … решили провести медовый месяц на Ривьере.
— Следовало ехать поездом, — вздохнул он, и цветок качнулся в такт с мелодичным звоном.
— Сейчас такой загрязненный воздух!
— Хотите чай, кофе, шампанское? Может быть, бутерброды? Сыр, паштет, ветчина?
Это снова была волчьеголовая стюардесса. Слюна со свешенного языка липкими нитями стекала на фарфоровое блюдо.
— Нет, спасибо.
— Как хотите.
— Она зачем-то щелкнула пальцами, и Луиза заметила, что кожа на ее правой руке ободрана и свисает клочьями.
Сосед Луизы задумчиво посмотрел ей вслед.
— Леди Макбет… Она могла бы быть дивной леди Макбет в мюзикле старого Джо Саммерса. «Кажись Цветком, а будь Змеей под ним!» — процитировал он.
— А вы любите Шекспира, мэм?
Об ногу Луизы что-то ударилось. Она нагнулась и увидела маленькую девочку в платьице из розового бархата, которая ползала по полу на четвереньках, собирая рассыпанные стеклянные шарики. Ее рот был зашит грубыми нитками, а из пустых глазниц торчали свернутые в трубочку долларовые купюры. Луиза ногой подтолкнула шарик, и та поймала его с грациозным поклоном.
Сидящая через проход зеленолицая девушка со сложным макияжем остригала ногти садовыми ножницами. Закончив, она несколько секунд полюбовалась своей работой и так же невозмутимо принялась обрезать пальцы. Обрубки со стуком падали на пол, а из открытых ран медленно сыпался желто-серый непросеянный песок.
Добравшись до безымянного пальца, девушка приостановилась и сняла с него перстень с большим осколком бутылочного стекла.
— Вы знаете, — обратилась она к Луизе, — он ведь по-настоящему любил меня.
Луиза неопределенно кивнула. Внезапно девушка рассмеялась и бросила кольцо ей на колени.
— Возьмите!
Вместо перстня там лежал пакетик с солеными орешками. Не задумываясь, она открыла его и начала есть, одновременно продолжая искать глазами Питера. Поскольку его по-прежнему не было, в голову вдруг пришло обратиться к стюардессе.
— Извините, вы не скажете, где Питер? — спросила Луиза, удивляясь, что не додумалась до этого раньше.
Стюардесса усмехнулась. Сквозь прозрачную кожу ее лица, там, где не было повязки, виднелась темная масса разлагающегося мозга.
— Простите, мэм, но Питера на борту нет. Его НИГДЕ нет. Bon voyage!
Она повернулась спиной, сплошь покрытой бледно-зеленой плесенью, и принялась подбирать с пола обрубки пальцев вперемешку со стеклянными шариками.
Луиза вздохнула.
— Она его за муки полюбила, а он ее — за состраданье к ним… — обратил на себя ее внимание знакомый голос. В глаза сразу же бросилось, что череп соседа треснул еще в нескольких местах и оттуда уже пробивались нежные зеленые ростки.
— Вы кого-то потеряли, Офелия?
Что ты видишь, когда выключаешь свет?
Не могу тебе сказать, но знаю, что это мое.
Урсула ле Гуинн «Гончарный круг неба».
В салоне самолета было тихо. Луиза поудобнее устроилась в кресле, стараясь поскорее выбросить из головы последнее, что она запомнила — побелевшее от ужаса лицо молоденькой стюардессы, неловко помогавшей ей надеть спасательный жилет.
В любом случае, этого жилета, как, впрочем, и самой девушки, уже не было и в помине.
Луиза оглядела салон, скучая. Под потолком кружили розовые облачка и обрывки радуги. Иллюминаторы были задернуты видавшими виды, но все еще изящными кружевными занавесками.
Стуча высокими каблуками лакированных модельных туфель и толкая перед собой тележку, вошла стюардесса с волчьей головой.
— Кофе, чай! — сказала она приятным голосом. На блюде лежало большое красное яблоко «джонатан», сухая кроличья лапка и отрезанная голова, истекающая темной кровью. Из уха торчал тонкий медицинский ланцет.
Лицо второй стюардессы было скрыто грязной марлевой повязкой. Она ничего не предлагала, просто стояла у стены с закрытыми глазами и улыбалась, изредка нервно облизывая губы черным раздвоенным языком.
Маленький человек в белом смокинге, залитом соусом, сидел, сгорбившись, и без остановки заводил сломанную музыкальную шкатулку в форме детского гробика. Скоро монотонный треск начал действовать Луизе на нервы.
— Перестаньте же наконец! — вдруг резко бросила она.
Тот вздрогнул и спрятал голову под пиджак. Из его нагрудного кармана выпрыгнул одинокий кролик и робко затрусил по салону.
— Офелия! О, помяни меня в своих молитвах… нимфа.
Луиза в первый раз взглянула на своего соседа. Он был одет в старомодный коричневый костюм, галстук-бабочку и черную маску «домино». Из треснувшего черепа рос ослепительно белый гиацинт на тонком стебле.
— Я лечу в Мэриленд. Навестить тетку Джуди, — доверительно сообщил молодой человек.
— А я… то есть, мы с Питером… — произнесла Луиза автоматически, — … решили провести медовый месяц на Ривьере.
— Следовало ехать поездом, — вздохнул он, и цветок качнулся в такт с мелодичным звоном.
— Сейчас такой загрязненный воздух!
— Хотите чай, кофе, шампанское? Может быть, бутерброды? Сыр, паштет, ветчина?
Это снова была волчьеголовая стюардесса. Слюна со свешенного языка липкими нитями стекала на фарфоровое блюдо.
— Нет, спасибо.
— Как хотите.
— Она зачем-то щелкнула пальцами, и Луиза заметила, что кожа на ее правой руке ободрана и свисает клочьями.
Сосед Луизы задумчиво посмотрел ей вслед.
— Леди Макбет… Она могла бы быть дивной леди Макбет в мюзикле старого Джо Саммерса. «Кажись Цветком, а будь Змеей под ним!» — процитировал он.
— А вы любите Шекспира, мэм?
Об ногу Луизы что-то ударилось. Она нагнулась и увидела маленькую девочку в платьице из розового бархата, которая ползала по полу на четвереньках, собирая рассыпанные стеклянные шарики. Ее рот был зашит грубыми нитками, а из пустых глазниц торчали свернутые в трубочку долларовые купюры. Луиза ногой подтолкнула шарик, и та поймала его с грациозным поклоном.
Сидящая через проход зеленолицая девушка со сложным макияжем остригала ногти садовыми ножницами. Закончив, она несколько секунд полюбовалась своей работой и так же невозмутимо принялась обрезать пальцы. Обрубки со стуком падали на пол, а из открытых ран медленно сыпался желто-серый непросеянный песок.
Добравшись до безымянного пальца, девушка приостановилась и сняла с него перстень с большим осколком бутылочного стекла.
— Вы знаете, — обратилась она к Луизе, — он ведь по-настоящему любил меня.
Луиза неопределенно кивнула. Внезапно девушка рассмеялась и бросила кольцо ей на колени.
— Возьмите!
Вместо перстня там лежал пакетик с солеными орешками. Не задумываясь, она открыла его и начала есть, одновременно продолжая искать глазами Питера. Поскольку его по-прежнему не было, в голову вдруг пришло обратиться к стюардессе.
— Извините, вы не скажете, где Питер? — спросила Луиза, удивляясь, что не додумалась до этого раньше.
Стюардесса усмехнулась. Сквозь прозрачную кожу ее лица, там, где не было повязки, виднелась темная масса разлагающегося мозга.
— Простите, мэм, но Питера на борту нет. Его НИГДЕ нет. Bon voyage!
Она повернулась спиной, сплошь покрытой бледно-зеленой плесенью, и принялась подбирать с пола обрубки пальцев вперемешку со стеклянными шариками.
Луиза вздохнула.
— Она его за муки полюбила, а он ее — за состраданье к ним… — обратил на себя ее внимание знакомый голос. В глаза сразу же бросилось, что череп соседа треснул еще в нескольких местах и оттуда уже пробивались нежные зеленые ростки.
— Вы кого-то потеряли, Офелия?
Страница 1 из 2
