— Женщинам нельзя в церковь с непокрытой головой! — гаркнула старуха.
Добавить в моё избранное
7 мин, 51 сек 18490
Она молилась за меня! Она не забыла! Слезы впервые за много лет покатились из моих глаз. Странная блондинка, зарыдав, упала на колени перед молящейся женщиной и, закрыв руками лицо, размазывая макияж, взвыла так громко, что распугала стайку старух, очищавших от сгоревших свечей гигантский подсвечник. Побочный эффект от материализации в женщину. Елена испуганно посмотрела на меня, потом поднялась и отошла в сторону. Поняв нелепость ситуации, я тоже встал на ноги и направился за алтарь, чтобы привести себя в порядок.
Когда пришел в себя и вытер потекшие тени, выглянул в зал, ища взглядом Елену.
Она стояла у престола и с ужасом в глазах куда-то смотрела. Жирная туша священника вразвалочку удалялась от моей любимой. На ходу негодяй прятал в прорезь сутаны свою огромную волосатую лапу. Кровь вскипает, заливает мне глаза. И вот странная блондинка с черными глазницами и перекошенным от ненависти лицом, расталкивая всех, кто оказался у нее на пути, ринулась к попу. Добравшись до своей цели, я схватил его за грязный хвост на затылке и что было сил потянул. Но никакого эффекта мое нападение не произвело. Что могла сделать хрупкая блондинка с этим боровом. Резко развернувшись, поп влепил мне такую пощечину, что я упал на пол. Придя в себя, понял, что это край, больше себя не контролирую. Ощущаю, как дикая ненависть маленькой черной дырочкой рожденная в груди, начинает вращаться, наращивая темп, и быстро затягивать в себя мою грешную душу. Как в черноту втягиваются внутренние органы, как все мое тело, рассыпаясь на атомы, проваливается в эту крохотную злую точку.
Метаморфоза происходит в одно мгновение, и нет больше блондинки, я обращаюсь старой, крупной осой, медленно распрямляю подрагивающие от ненависти крылышки и, рванув вверх, разгоняюсь и жужжащей стрелой втыкаюсь батюшке в глаз. Поп подскакивает так, что с ног слетают сандалии. Он, заливая купола церкви диким воем, сам себе залепляет звонкую оплеуху. Контуженная оса падает на пол, а озверевший от боли священник, задрав сутану и приподняв толстую ногу, пытается обрушить весь свой гнев на насекомое. Но я уже не оса — я ощетинившийся ядовитыми иглами морской еж. И вновь стены церкви потревожены воплем грешника. Поп, тяжело подпрыгивая на одной ноге, с ужасом смотрит на неведомую тварь, покалечившую его ступню. Потеряв равновесие, он падает на колени. А я все той же блондинкой материализуюсь перед обезумевшим от боли и ужаса иереем. Хватаю за горло и сжимаю с такойсилой, что боль, причиненная осой и ежом, теперь не кажется ему такой нестерпимой.
— Что, скот, будешь еще баб в церкви лапать? — кричу ему в обезумевшую харю. В ответ он пытается заехать в лицо кулачищем, и я снова трансформируюсь. Пальцы, сжавшие кадык, оборачиваются зубами, кисть — собачьей головой, а весь я вязкой субстанцией стекаю к этой голове, постепенно принимая формы большого пса. Хрусть! Испуганный пес, выплюнув окровавленный кусок, оскалившись, отступает назад. Поп, выпучив свои водянистые глазки, хрипит и, обхватив горло руками, пытается остановить кровь. Между его пальцев надуваются и тут же лопаются кровавые пузыри. Хор визжащих баб перекрывает его хрипы.
— Гав! — рявкнул пес, осознав, что переборщил.
Одна из баб, став на колени, бережно подняла откушенный кадык и, прижав его к груди, заверещала: 'Петя, отец наш, да что эта тварь с тобой сделала? Бабы, рвите псину!' Фемины с обезумевшими лицами вопящей волной пошли на пса. 'За батюшку!' Нужно срочно принять вид ангела, а то разорвут. Отступая и скалясь на наступающих баб, пес стал меняться. Не успел. Сумасшедшие прихожанки налетели, словно стая волчиц. Не только не успел принять свой истинный облик, я толком и понять ничего не смог.
Ангелы бессмертны, даже если их разорвать на куски. Глупые женщины, утолив ярость, расступились. А я воскрес, только крыльев нет. Стою, расставив в стороны руки. А под сводом церкви нежным хороводом кружатся перья, медленно опускаясь вниз. Они ложатся мне на плечи, втягиваются под кожу, больно и мучительно, одно аккуратно под другое, ряд за рядом, перо за пером. Прошивают спину, лопатки, руки. Пробивая мышцы и сухожилия, входят в кости и накрепко вживляются, становясь одним целым с моим телом. И вот за спиной расправляются огромные черные крылья. Женщины в ужасе ломятся назад, давя друг друга. Паника стадом буйволов проносится по их спинам, ломая и кроша кости. Мрак, стекая с крыльев, заполняет, вязкий гнев заливает всю мою сущность.
— Так вы заодно, чертовы создания! — взрываю церковные витражи громовым голосом.
— Всех уничтожу! — ревет мой голос, втыкаясь в слабые тела вместе с осколками цветного витража. Женщины окаменели. Они увидели, как черное существо, взметая затхлый воздух крыльями, стало медленно взмывать над плиткой храма. Как оскалилось, как засияло, когда солнечный луч ударил в спину. Как сияние вокруг ангела стало неожиданно сжиматься, сначала ломая крылья, а потом с гадким хрустом сжав все существо в черную точку.
Когда пришел в себя и вытер потекшие тени, выглянул в зал, ища взглядом Елену.
Она стояла у престола и с ужасом в глазах куда-то смотрела. Жирная туша священника вразвалочку удалялась от моей любимой. На ходу негодяй прятал в прорезь сутаны свою огромную волосатую лапу. Кровь вскипает, заливает мне глаза. И вот странная блондинка с черными глазницами и перекошенным от ненависти лицом, расталкивая всех, кто оказался у нее на пути, ринулась к попу. Добравшись до своей цели, я схватил его за грязный хвост на затылке и что было сил потянул. Но никакого эффекта мое нападение не произвело. Что могла сделать хрупкая блондинка с этим боровом. Резко развернувшись, поп влепил мне такую пощечину, что я упал на пол. Придя в себя, понял, что это край, больше себя не контролирую. Ощущаю, как дикая ненависть маленькой черной дырочкой рожденная в груди, начинает вращаться, наращивая темп, и быстро затягивать в себя мою грешную душу. Как в черноту втягиваются внутренние органы, как все мое тело, рассыпаясь на атомы, проваливается в эту крохотную злую точку.
Метаморфоза происходит в одно мгновение, и нет больше блондинки, я обращаюсь старой, крупной осой, медленно распрямляю подрагивающие от ненависти крылышки и, рванув вверх, разгоняюсь и жужжащей стрелой втыкаюсь батюшке в глаз. Поп подскакивает так, что с ног слетают сандалии. Он, заливая купола церкви диким воем, сам себе залепляет звонкую оплеуху. Контуженная оса падает на пол, а озверевший от боли священник, задрав сутану и приподняв толстую ногу, пытается обрушить весь свой гнев на насекомое. Но я уже не оса — я ощетинившийся ядовитыми иглами морской еж. И вновь стены церкви потревожены воплем грешника. Поп, тяжело подпрыгивая на одной ноге, с ужасом смотрит на неведомую тварь, покалечившую его ступню. Потеряв равновесие, он падает на колени. А я все той же блондинкой материализуюсь перед обезумевшим от боли и ужаса иереем. Хватаю за горло и сжимаю с такойсилой, что боль, причиненная осой и ежом, теперь не кажется ему такой нестерпимой.
— Что, скот, будешь еще баб в церкви лапать? — кричу ему в обезумевшую харю. В ответ он пытается заехать в лицо кулачищем, и я снова трансформируюсь. Пальцы, сжавшие кадык, оборачиваются зубами, кисть — собачьей головой, а весь я вязкой субстанцией стекаю к этой голове, постепенно принимая формы большого пса. Хрусть! Испуганный пес, выплюнув окровавленный кусок, оскалившись, отступает назад. Поп, выпучив свои водянистые глазки, хрипит и, обхватив горло руками, пытается остановить кровь. Между его пальцев надуваются и тут же лопаются кровавые пузыри. Хор визжащих баб перекрывает его хрипы.
— Гав! — рявкнул пес, осознав, что переборщил.
Одна из баб, став на колени, бережно подняла откушенный кадык и, прижав его к груди, заверещала: 'Петя, отец наш, да что эта тварь с тобой сделала? Бабы, рвите псину!' Фемины с обезумевшими лицами вопящей волной пошли на пса. 'За батюшку!' Нужно срочно принять вид ангела, а то разорвут. Отступая и скалясь на наступающих баб, пес стал меняться. Не успел. Сумасшедшие прихожанки налетели, словно стая волчиц. Не только не успел принять свой истинный облик, я толком и понять ничего не смог.
Ангелы бессмертны, даже если их разорвать на куски. Глупые женщины, утолив ярость, расступились. А я воскрес, только крыльев нет. Стою, расставив в стороны руки. А под сводом церкви нежным хороводом кружатся перья, медленно опускаясь вниз. Они ложатся мне на плечи, втягиваются под кожу, больно и мучительно, одно аккуратно под другое, ряд за рядом, перо за пером. Прошивают спину, лопатки, руки. Пробивая мышцы и сухожилия, входят в кости и накрепко вживляются, становясь одним целым с моим телом. И вот за спиной расправляются огромные черные крылья. Женщины в ужасе ломятся назад, давя друг друга. Паника стадом буйволов проносится по их спинам, ломая и кроша кости. Мрак, стекая с крыльев, заполняет, вязкий гнев заливает всю мою сущность.
— Так вы заодно, чертовы создания! — взрываю церковные витражи громовым голосом.
— Всех уничтожу! — ревет мой голос, втыкаясь в слабые тела вместе с осколками цветного витража. Женщины окаменели. Они увидели, как черное существо, взметая затхлый воздух крыльями, стало медленно взмывать над плиткой храма. Как оскалилось, как засияло, когда солнечный луч ударил в спину. Как сияние вокруг ангела стало неожиданно сжиматься, сначала ломая крылья, а потом с гадким хрустом сжав все существо в черную точку.
Страница 2 из 3
