— … Низкочастотная компонента временно-импульсной модуляции описывается следующим выражением, — Иван Иванович, преподаватель электротехники, он же Пузырь, выписывал на доске длинную формулу, тряся своим пузом. Толстым, жирным пузом, свисающим чуть ли не до колен.
Добавить в моё избранное
6 мин, 46 сек 18352
Как ты, мой мерзкий читатель, должно быть понял, коль не дурак, именно из-за этого огромного пуза Ивана Ивановича и прозвали Пузырем.
Шла обычная лекция по основам электротехники. Зубрилы сидели на первых рядах и старательно конспектировали каждое слово Пузыря. В своих мечтах они уже получили автомат.
Те, кто сидел чуть подальше записывали лекцию через слово. Одни умудрялись одновременно складывать всевозможные бумажные самолетики, а другие просто ленились.
Галерка издавала довольно равномерный низкочастотный гул — ее население всегда клало на Пузыря и его долбанную лекцию. Одни разговаривали, другие игрались с мобилами, третьи просто дрыхли.
В момент, когда Пузырь уже дописывал формулу, кто-то умный бросил самолетик.
Как известно, дурость заразительна — с середины сразу всех рядов, тут же вылетел настоящий рой бумажных самолетиков. Описав сложнейшие фигуры высшего пилотажа, они с шуршанием падали рядом с лектором. Кто-то громко заржал.
— Это что такое!? Что вы себе позволяете!?-Пузырь негодовал, — вы же студенты! Это же просто хамство какое-то! — пузо Пузыря затряслось еще сильнее.
Все сразу приумолкли, ибо Пузырь в гневе был так же страшен, как и смешон.
— Кто это сделал? Быстро встали и вышли вон!-продолжал Пузырь. Он раздулся еще больше, весь покраснел, а его лысина весело заблестела. Теперь он стал похож на Синьора-Помидора.
Тут гневную тираду Пузыря-Помидора прервал идиотский вопль за дверью, очень громкий, протяжный и гнусный. Как если бы кому-то вытаскивали кишки из задницы. Это произошло так неожиданно, что приутихла даже галерка. Потом, спустя несколько секунд, раздался громкий удар — кто-то шарахнул по двери в аудиторию. Дверь распахнулась, и в аудиторию вбежал Пыра, известный мудак и пидорок.
Пыра был низкорослым полным юношей лет двадцати и очень не любил, когда его называли Пырой. Ведь он был не каким-то там пацанчиком, а творческой личностью. Он даже умел и любил рисовать — эльфов, оборотней, драконов и. т.п. Да, их самых, пусть окружающие и считали, что эльфы были непропорционально сложенными дистрофиками, оборотни напоминали свиней, а драконы — сороконожек или глистов. Но ведь мы знаем, окружающие были таким быдлом, быдлом, и еще раз быдлом!
От несправедливого, пошлого и низкого мира наш лучезарный великовозрастный мальчик уже давно свалил в мир фэнтэзи и ролевых игр, причем свалил он туда конкретно. И так слабое душевное здравие Пыры пошатнулось. Теперь в своих шизоидных фантазиях он был не простым смертным, а эльфом Педолазом и берсерком Хермоглом. Одновременно. Но давайте вернемся в аудиторию.
Все лицо нашего эльфа-берсерка Педохера было покрыто всевозможными прыщиками и угрями. И вообще имело крайне нездоровый ярко-красный цвет. Как если бы Пыра пробежал стометровку, вопреки своим справкам о плоскостопии, энурезе и хроническом разрыве анального отверстия.
На его голове стояла шевелюра жирных грязных волос, неделями не знавших воды и шампуня. Дурацкая рубашка в клеточку, слегка рваная и грязноватая, вылезла из штанов и по-мудацки повисла, очерчивая отложения жира нашего милого юноши. Штаны были не более чистыми и не менее мудацкими. Этот идиот Пыра одевал джинсы меньшего размера, считая, что это может скрыть его жиры. Получалось наоборот, они только подчеркивали то, что Пыра — обычный жирный мудила с маленьким хуем.
Пыра об этом догадывался. Но самым болезненным для него было не то, что он мудила, а то, что он — обыкновенный мудила. Его это просто бесило, что он — обыкновенный.
Зато от Пыры шел не совсем обыкновенный запах. От него пахло жутко вонючим потом, давно нестираными носками, поганым куревом и мочой.
Трудно было не заметить безумно-идиотский блеск в выпученных глазах Пыры. Из его рта текла слюна и пена. Он весь вспотел, трясся и попердывал. Он всегда попердывал, когда был возбужден, даже когда дрочил.
— АААААААА!! — заорал Пыра, разбрызгивая слюну и сопли, и громко затопал ногами.
Аудиторию сотряс громкий гогот и радостный рев. Действительно, сложно было удержаться от смеха, глядя на такого мудака.
— Это что за цирк, молодой человек! Да что вы себе позволяете!-Иван Иванович, брезгливо отшагнул от этого вонючки, — Вы срываете лекцию!
— ИДИ НА ХУЙ, ПИДОР! АААА!-Пыра схватил в руки мусорное ведро, доверху наполненное огрызками, бумажками и прочим говном. На секунду он замер и принюхался. На его лице засияла идиотская улыбка.
Иван Иванович обомлел, выпучил глаза и раскрыл рот. Такого он не видел ни разу за все тридцать лет работы в этом сраном ВУЗе.
Аудитория забилась в экстазе — не каждый день увидишь такое зрелище.
Пыра достал из ведра уже начавший разлагаться огрызок. Ухмыляясь, он медленно подошел к первому ряду, к месту, где сидела очкастая зубрилка Юлька, любовь нашего героя, эльфа-берсерка Педохера.
Шла обычная лекция по основам электротехники. Зубрилы сидели на первых рядах и старательно конспектировали каждое слово Пузыря. В своих мечтах они уже получили автомат.
Те, кто сидел чуть подальше записывали лекцию через слово. Одни умудрялись одновременно складывать всевозможные бумажные самолетики, а другие просто ленились.
Галерка издавала довольно равномерный низкочастотный гул — ее население всегда клало на Пузыря и его долбанную лекцию. Одни разговаривали, другие игрались с мобилами, третьи просто дрыхли.
В момент, когда Пузырь уже дописывал формулу, кто-то умный бросил самолетик.
Как известно, дурость заразительна — с середины сразу всех рядов, тут же вылетел настоящий рой бумажных самолетиков. Описав сложнейшие фигуры высшего пилотажа, они с шуршанием падали рядом с лектором. Кто-то громко заржал.
— Это что такое!? Что вы себе позволяете!?-Пузырь негодовал, — вы же студенты! Это же просто хамство какое-то! — пузо Пузыря затряслось еще сильнее.
Все сразу приумолкли, ибо Пузырь в гневе был так же страшен, как и смешон.
— Кто это сделал? Быстро встали и вышли вон!-продолжал Пузырь. Он раздулся еще больше, весь покраснел, а его лысина весело заблестела. Теперь он стал похож на Синьора-Помидора.
Тут гневную тираду Пузыря-Помидора прервал идиотский вопль за дверью, очень громкий, протяжный и гнусный. Как если бы кому-то вытаскивали кишки из задницы. Это произошло так неожиданно, что приутихла даже галерка. Потом, спустя несколько секунд, раздался громкий удар — кто-то шарахнул по двери в аудиторию. Дверь распахнулась, и в аудиторию вбежал Пыра, известный мудак и пидорок.
Пыра был низкорослым полным юношей лет двадцати и очень не любил, когда его называли Пырой. Ведь он был не каким-то там пацанчиком, а творческой личностью. Он даже умел и любил рисовать — эльфов, оборотней, драконов и. т.п. Да, их самых, пусть окружающие и считали, что эльфы были непропорционально сложенными дистрофиками, оборотни напоминали свиней, а драконы — сороконожек или глистов. Но ведь мы знаем, окружающие были таким быдлом, быдлом, и еще раз быдлом!
От несправедливого, пошлого и низкого мира наш лучезарный великовозрастный мальчик уже давно свалил в мир фэнтэзи и ролевых игр, причем свалил он туда конкретно. И так слабое душевное здравие Пыры пошатнулось. Теперь в своих шизоидных фантазиях он был не простым смертным, а эльфом Педолазом и берсерком Хермоглом. Одновременно. Но давайте вернемся в аудиторию.
Все лицо нашего эльфа-берсерка Педохера было покрыто всевозможными прыщиками и угрями. И вообще имело крайне нездоровый ярко-красный цвет. Как если бы Пыра пробежал стометровку, вопреки своим справкам о плоскостопии, энурезе и хроническом разрыве анального отверстия.
На его голове стояла шевелюра жирных грязных волос, неделями не знавших воды и шампуня. Дурацкая рубашка в клеточку, слегка рваная и грязноватая, вылезла из штанов и по-мудацки повисла, очерчивая отложения жира нашего милого юноши. Штаны были не более чистыми и не менее мудацкими. Этот идиот Пыра одевал джинсы меньшего размера, считая, что это может скрыть его жиры. Получалось наоборот, они только подчеркивали то, что Пыра — обычный жирный мудила с маленьким хуем.
Пыра об этом догадывался. Но самым болезненным для него было не то, что он мудила, а то, что он — обыкновенный мудила. Его это просто бесило, что он — обыкновенный.
Зато от Пыры шел не совсем обыкновенный запах. От него пахло жутко вонючим потом, давно нестираными носками, поганым куревом и мочой.
Трудно было не заметить безумно-идиотский блеск в выпученных глазах Пыры. Из его рта текла слюна и пена. Он весь вспотел, трясся и попердывал. Он всегда попердывал, когда был возбужден, даже когда дрочил.
— АААААААА!! — заорал Пыра, разбрызгивая слюну и сопли, и громко затопал ногами.
Аудиторию сотряс громкий гогот и радостный рев. Действительно, сложно было удержаться от смеха, глядя на такого мудака.
— Это что за цирк, молодой человек! Да что вы себе позволяете!-Иван Иванович, брезгливо отшагнул от этого вонючки, — Вы срываете лекцию!
— ИДИ НА ХУЙ, ПИДОР! АААА!-Пыра схватил в руки мусорное ведро, доверху наполненное огрызками, бумажками и прочим говном. На секунду он замер и принюхался. На его лице засияла идиотская улыбка.
Иван Иванович обомлел, выпучил глаза и раскрыл рот. Такого он не видел ни разу за все тридцать лет работы в этом сраном ВУЗе.
Аудитория забилась в экстазе — не каждый день увидишь такое зрелище.
Пыра достал из ведра уже начавший разлагаться огрызок. Ухмыляясь, он медленно подошел к первому ряду, к месту, где сидела очкастая зубрилка Юлька, любовь нашего героя, эльфа-берсерка Педохера.
Страница 1 из 2
