Кап. Кап-кап… Низкие тучи нависли над древним городом…
Добавить в моё избранное
5 мин, 38 сек 16692
Девушка видела: у нового знакомого, Андрея, потихоньку загораются глаза. От деятельной силы, переполняющей этого человека, выплескивающейся наружу, шла кругом голова. Но… Катя не испытывала к этому мужчине ничего, похожего на теплоту. И в то же время, девушка чувствовала: она согласится на его условия.
— Чтобы перекупить особняк, — легкая усмешка тронула губы Андрея, — достаточно.
«Перекупить?» — Московец вздрогнул. Втянул призрачные руки — девушка прижала ладони к вискам.
Когда-то, давно… … В те далекие времена, когда по булыжным мостовым цокали копыта, а Москва-реку можно было перейти вброд, в особняке дьяка Мефодиева жила девушка. Анютой звали. Девушка любила дом: знала в нем каждый кирпичик, каждый печной изразец! Характер у Анюты был веселый да легкий: ей улыбались все — от дворецкого до дворника. А у дворника был очень крутой норов… И, представьте себе — Анюта и дворник болтали как старые приятели, иногда даже до завтрака!
Московцу Анюта тоже нравилась. А Мефодиевич, старый ворчун, тот вообще был в восторге от юницы: все нарадоваться не мог на нее — воздушную да веселую.
А потом отец Анюты влез в долги, и девушку сосватали: приехали какие-то люди — важные, неулыбчивые, неискренние… Анюта погрустнела; помрачнел и дом. Московец в те дни частенько оставался у друга — поддержать. Видел он и то, как девушка плакала — долгими ночами напролет. Пока, в одно хмурое утро, надев фату, не пошла под венец… — … знаете что, Катерина? — извлек мужчина часы на золотой цепочке.
— У меня есть еще два часа перед встречей. Прокатимся?
«Соглашайся, дурища!» — строила глаза Виктория. — Ну же!«Но Катя молчала, потупив взгляд. Щеки девушки пунцовели… … Вот и Анюта замолчала — после того сватовства. Иногда молодая женщина, глядя на сына Петеньку, улыбалась. Но все чаще казалась потухшей. А через три года Анна Георгиевна умерла. Мефодиевич умолк тогда на несколько лет. Он был против той женитьбы… А теперь Мефодиевича ждет смерть. Московец больше всего на свете хотел, чтобы его друг жил. Московец не хотел, чтобы Катя пошла с москвичом.»
— … так мы едем?
Дух замер. Здесь и сейчас решалась судьба… не только его друга. Когда-нибудь кислый дождь разъест старый город до основания. Тогда умрет и он, Московец. А, может быть, и раньше. Но, пока еще живут в его городе чистые души; пока он сам не потерял последние силы… Катя поднялась:
— Должен быть другой выход. Я пойду.
Девушка, не оглядываясь, поспешила на улицу. Ступила на тротуар, подставила лицо ветру… и вспомнила. Лешка-пятикурсник рассказывал: отстояли в Вологде деревянный дом. Поставили на уши десятки фондов, обществ, редакций телепрограмм и газет — и отстояли. Даже бюрократы руками развели. А потом быстренько спохватились: мол, мы стараемся сохранить старину… Надо было сразу Лешке звонить, а не советоваться с Викой. Впрочем, проехали! Катя нашарила телефон.
Дух отделился от кирпичной кладки. Коснулся висков мужчины. Понесся, не держась островов силы, вслед за студенткой. По своему родному городу. Тому, что веками строили люди. Вкладывали свою душу — в каждый дом. Каждый час. Вот и сейчас молодая девушка спешила на помощь старому дому. У нее в запасе было целых две недели. За ней, улыбаясь выглянувшему солнцу, плыл Московец.
— Чтобы перекупить особняк, — легкая усмешка тронула губы Андрея, — достаточно.
«Перекупить?» — Московец вздрогнул. Втянул призрачные руки — девушка прижала ладони к вискам.
Когда-то, давно… … В те далекие времена, когда по булыжным мостовым цокали копыта, а Москва-реку можно было перейти вброд, в особняке дьяка Мефодиева жила девушка. Анютой звали. Девушка любила дом: знала в нем каждый кирпичик, каждый печной изразец! Характер у Анюты был веселый да легкий: ей улыбались все — от дворецкого до дворника. А у дворника был очень крутой норов… И, представьте себе — Анюта и дворник болтали как старые приятели, иногда даже до завтрака!
Московцу Анюта тоже нравилась. А Мефодиевич, старый ворчун, тот вообще был в восторге от юницы: все нарадоваться не мог на нее — воздушную да веселую.
А потом отец Анюты влез в долги, и девушку сосватали: приехали какие-то люди — важные, неулыбчивые, неискренние… Анюта погрустнела; помрачнел и дом. Московец в те дни частенько оставался у друга — поддержать. Видел он и то, как девушка плакала — долгими ночами напролет. Пока, в одно хмурое утро, надев фату, не пошла под венец… — … знаете что, Катерина? — извлек мужчина часы на золотой цепочке.
— У меня есть еще два часа перед встречей. Прокатимся?
«Соглашайся, дурища!» — строила глаза Виктория. — Ну же!«Но Катя молчала, потупив взгляд. Щеки девушки пунцовели… … Вот и Анюта замолчала — после того сватовства. Иногда молодая женщина, глядя на сына Петеньку, улыбалась. Но все чаще казалась потухшей. А через три года Анна Георгиевна умерла. Мефодиевич умолк тогда на несколько лет. Он был против той женитьбы… А теперь Мефодиевича ждет смерть. Московец больше всего на свете хотел, чтобы его друг жил. Московец не хотел, чтобы Катя пошла с москвичом.»
— … так мы едем?
Дух замер. Здесь и сейчас решалась судьба… не только его друга. Когда-нибудь кислый дождь разъест старый город до основания. Тогда умрет и он, Московец. А, может быть, и раньше. Но, пока еще живут в его городе чистые души; пока он сам не потерял последние силы… Катя поднялась:
— Должен быть другой выход. Я пойду.
Девушка, не оглядываясь, поспешила на улицу. Ступила на тротуар, подставила лицо ветру… и вспомнила. Лешка-пятикурсник рассказывал: отстояли в Вологде деревянный дом. Поставили на уши десятки фондов, обществ, редакций телепрограмм и газет — и отстояли. Даже бюрократы руками развели. А потом быстренько спохватились: мол, мы стараемся сохранить старину… Надо было сразу Лешке звонить, а не советоваться с Викой. Впрочем, проехали! Катя нашарила телефон.
Дух отделился от кирпичной кладки. Коснулся висков мужчины. Понесся, не держась островов силы, вслед за студенткой. По своему родному городу. Тому, что веками строили люди. Вкладывали свою душу — в каждый дом. Каждый час. Вот и сейчас молодая девушка спешила на помощь старому дому. У нее в запасе было целых две недели. За ней, улыбаясь выглянувшему солнцу, плыл Московец.
Страница 2 из 2
