Тяжесть кандалов болезненно оттягивала руку. Забавно — обычно в романах про узников этот лишенный изящества предмет описывается громоздким, непременно проржавевшим, а иногда и покрытым живописной плесенью и слизью…
Добавить в моё избранное
8 мин, 44 сек 19557
Несмотря на то, что на масане уже не оставалось одежды, зрелище, которое наблюдал взволнованный рыцарь, отнюдь не было вульгарным или пошлым — в Ее движениях не было ни томления, ни зова — только тихая печаль, грустное смирение и неумолимый огонь смерти. Это зрелище было самым прекрасным, что Дитрих видел в своей жизни… И самым последним.
Потому что, стоило только затихнуть музыке, масана замерла, подняв руки так же, как в начале своего странного танца. Чуть склонила голову, глядя на Дитриха едва ли не с сожалением и улыбаясь — мягко и немного виновато… Он не успел заметить, как Она оказалась рядом с ним, но почувствовал, как уже привычно нашли Ее иглы вену на его шее. Он не мог сопротивляться, горечь и обида лишали его сил быстрее, чем Ее Жажда. Горечь и обида — потому что он так и не узнал имени Лунного Видения, имени своей убийцы… Снова зазвучала скрипка — но теперь сквозь тоску явно слышались нотки иронии, словно инструмент или бесплотный музыкант озвучивали мысли масаны: ты был хорош, рыцарь, но ты — лишь один из многих.
Еще легче прежнего масана поднялась на ноги — кожа Ее была теперь не такой бледной, напоминая скорее розоватый мрамор, чем снег. Странная полуулыбка тронула Ее губы, на которых видны еще были следы крови. В Ее руках снова оказался кубок, который масана плавным движением подняла над головой и выплеснула вино. Вместо того чтобы падать на пол, капли, напоминающие кровь, украшавшую нагое тело масаны, закружились хаотическим хороводом вокруг Лунной Богини, которая снова танцевала, позабыв про скорчившегося у Ее ног рыцаря… Это тоже было прекрасным зрелищем, но Дитрих уже не мог его видеть.
Потому что, стоило только затихнуть музыке, масана замерла, подняв руки так же, как в начале своего странного танца. Чуть склонила голову, глядя на Дитриха едва ли не с сожалением и улыбаясь — мягко и немного виновато… Он не успел заметить, как Она оказалась рядом с ним, но почувствовал, как уже привычно нашли Ее иглы вену на его шее. Он не мог сопротивляться, горечь и обида лишали его сил быстрее, чем Ее Жажда. Горечь и обида — потому что он так и не узнал имени Лунного Видения, имени своей убийцы… Снова зазвучала скрипка — но теперь сквозь тоску явно слышались нотки иронии, словно инструмент или бесплотный музыкант озвучивали мысли масаны: ты был хорош, рыцарь, но ты — лишь один из многих.
Еще легче прежнего масана поднялась на ноги — кожа Ее была теперь не такой бледной, напоминая скорее розоватый мрамор, чем снег. Странная полуулыбка тронула Ее губы, на которых видны еще были следы крови. В Ее руках снова оказался кубок, который масана плавным движением подняла над головой и выплеснула вино. Вместо того чтобы падать на пол, капли, напоминающие кровь, украшавшую нагое тело масаны, закружились хаотическим хороводом вокруг Лунной Богини, которая снова танцевала, позабыв про скорчившегося у Ее ног рыцаря… Это тоже было прекрасным зрелищем, но Дитрих уже не мог его видеть.
Страница 3 из 3
