Номер «Марионетка Меня»

И повар, и горшечник, и столяр, и портной.

И робкий студент, и дети в коляске, и красивая няня.

Кто же из вас? Кто потерял?

Я просто верну. Мне не нужно награды.

Я уже словно сам состоит из дождя. Становится и вовсе не отличим от всех этих серых людей. У Я нет зонта. Я промочил ноги. Промочил сердце. Где-то в душе хлюпает. Находка почему-то стала невероятно важной — самой важной вещью за всю жизнь Я. А найти ее хозяина почему-то стало не просто существенным, а необходимым. Я вдруг понимает, что хозяин сердца умирает без него — медленно и очень мучительно, обманывая окружающих, что все, мол, хорошо и прекрасно: «Вы только поглядите, какой прелестный дождь за окном!», «Да нет, все просто замечательно! А когда подадут чай?».

Я так и не смог найти хозяина сердца. Его будто и не существует. А быть может, и сердце только мерещится? Я обошел всю аллею, но так и не нашел хозяина сердца.

Сердце. Бархатное. Алое. Сердце.

Оно все в грязи, я протер его рукавом.

Оно больное и раненое, если приглядеться.

Но чтобы увидеть это, нужно иметь хорошее зрение.

Хорошее зрение, не присущее бытовым слепцам.

Я отчаялся, устал. Я упал коленями в грязь. И найденное сердце к груди прижал. И Я стало печально и горько. Как, должно быть, горюет тот, кто его потерял. И продолжает лгать: «Бледность? Отнюдь… Это все из-за дождя» и«В сон что-то клонит, пойду прилягу». Но он не может заснуть, не может лечь, потому что уже никогда больше не проснется. Да и пачкать вытекающей из дыры в груди кровью простыни он не хочет.

Я сидит в луже. Я глуп и потерян. Я подавлен и убит. Дождь прибивает ссутуленное тело Я к земле все ниже и ниже. Кто-то из прохожих задевает Я ногой, и Я падает в грязь. Поднимается, глядит вслед толкнувшему его человеку, но все они одинаковы, эти снующие туда-сюда люди. Одинаковые заботы отпечатались на их лицах, идентичные мысли в угасших глазах, схожие мотивы толкают их вперед и вдаль — сквозь дождь. Они все одина… И тут я увидел Ее. Она отдалялась в дожде.

На ней было тонкое синее платьице, А волосы ее были прекрасны, хоть и мокры.

Она уходила все дальше, а силуэт ее походил на струю ливня.

И я вдруг понял! Я все сразу понял!

Это сердце принадлежит ей!

Прекрасной уходящей девушке!

Как она не замечает, что потеряла его?!

И тогда Я побежал… Грохочет гром.

Блестит молния. Она отвешивает пощечину другой молнии.

А Я, будто подстегнутый ими, как хлыстами, бежит по лужам — уже поздно бояться промочить ноги. Я наталкивается на людей. Толпа выросла, словно к станции неподалеку подошел вагон трамвая, выпустив всех пассажиров под дождь. Каждый в толпе стал еще менее различим, но вместе они обрели плотность. И волю. Они словно нарочно не пускают Я. Или это просто так кажется? Они по-прежнему спешат вернуться к себе домой, сбежать от дождя, высохнуть и, быть может, умереть. Что им за дело до какого-то незнакомца в колпаке.

Стой! Вернись! Я кричал ей вслед.

Но она не слышала из-за дождя.

Я бежал и бежал, но никак не мог ее догнать - Она была неуловима, словно воспоминания о сне по пробуждении.

И с каждой секундой она становилась неуловимее… Ветер сметает полосы ливня прямо в лицо Я. Капли дождя, словно когти, остры и холодны, они царапают скулы, нос, подбородок. А Я все бежит, продираясь через людей. И люди отвечают ему: они толкаются, бьют его чемоданами и сумками, преграждают ему путь колясками. Но Я бежит… Закутанная в дождь, в синем платье, она вот уже совсем близко, но Я никак не может ее догнать. И Я уже испугался, что вовсе ее не догонит, и в первое же мгновение Я сам не осознает, как касается ее плеча. Ее тонкого плеча под мокрым облепившим ее платьем.

Она оборачивается и глядит на меня изумленно.

Она действительно прекрасна.

Она прекраснее дождя, а в глазах ее — удивление.

Она незабываема, как уже окончательно забытый сон.

Я не может сказать ни слова и молча протягивает ей сердце. Она смотрит и говорит: «Зачем? Почему ты даешь это мне?» Я сбит с толку:«Это ведь твое?» — спрашивает Я. — Твое потерянное сердце«.»

Она качает головой. И дождь стекает по ее бледному, но прекрасному лицу. Он касается ее губ. И она говорит: «Нет», и указывает на глубокую черную дыру в груди Я.

Я опускает взгляд. Он нашел… Дыра такая уродливая, что Я становится стыдно и неловко перед девушкой в синем платье. Как будто она осудит — или презрительно рассмеется. Или просто уйдет. Я может просунуть руку в дыру. Если изловчиться и согнуться, то можно увидеть сквозь нее, как за его спиной идет дождь. Я сжимает собственное сердце и не понимает, что с ним происходит. Его что-то переполняет. Что-то поселилось внутри. Это словно растение, которое проросло и вот-вот вырвется наружу. И Я сейчас будто вырвет этим растением…