Эрик совершенно не хотел никого убивать — просто она подвернулась под руку. Две пули, практически в упор. Одна в сердце, другая в живот. Ничего. Не надо было мешать.
Добавить в моё избранное
7 мин, 48 сек 17160
— Где деньги, драгоценности, прочее? Отвечай.
После десятисекундной паузы она наконец выпалила:
— Драгоценности в спальне, в шкафу среди постельного белья. Деньги в книге «Мальчик учителя музыки», крайняя на стенде рядом со шкафом.
Он отпустил её, и шатающимся, пьяным шагом пошёл в спальню. Он сначала кинулся к стенду с книгами. Мортон Рейни, «Мальчик учителя музыки». Это та самая книга. Взяв её с полки, Эрик удивился, до чего же она лёгкая, несмотря на внушительное количество страниц. Он раскрыл её и обнаружил, что страницы изнутри были вырезаны, оставлены были лишь рамки по краям страниц. Внутри искусно созданного тайника лежали десяти-и двадцатидолларовые банкноты. Он вытащил из и отшвырнул книгу куда-то в сторону. Пересчитал купюры. Пятьсот восемьдесят долларов. Неплохой урожай. Пока всё в целом складывалось неплохо.
Эрик прошёл к шкафу, распахнул его, расшвыряв всё постельное бельё по комнате. И вот он — заветный целлофановый пакетик, внутри которого глухо звенели драгоценности. Крестик, два браслета, три ожерелья, пять колец, семь пар серёжек — всё как обычно. Он сунул пакетик за пазуху, деньги запихнул в карман и уже собирался уходить, как вдруг услышал шорох позади себя. В руке Эрика ловко появился револьвер, он резко развернулся и увидел Леди — с всклокоченными волосами, с ужасным убийственным взглядом исподлобья и… с большим кухонным ножом в руке. Свет в спальне был выключен и горел лишь в прихожей, потому вокруг Леди будто расходился адский жёлтый свет. Тот самый, гнилой и тошнотворный. Она завизжала и кинулась на него. Прежде чем Эрик успел подумать о том, что он делает, он выстрелил в неё два раза. Выстрелы прогремели у него в ушах, как раскаты грома. Она застыла в паре дюймов от него, из её рта стекало что-то вязкое и чёрное. Она хрипло выдохнула и упала на пол. Эрик еле успел отойти.
Он был в ужасе. Он раньше никого не убивал. Что скажет Флетчер? А что, если кто-то услышал выстрелы, такие громкие и страшные. Что, если кто-то из услышавших вызовет полицию? Умолчит ли он о Флетчере? Ведь Флетчер умеет мстить. Боже-Боже-Боже… Ладно, он поразмыслит об этом потом. Теперь пора уносить ноги.
Он подбежал к двери и рванул железную ручку. Она отломилась от двери, тяжёлой твердой стены, запертой ещё на добрый десяток замков, и упала на пол со звонким лязгом.
Эрик поначалу просто остолбенел, глупо вылупив глаза на ручку, а потом до него дошло, что он заперт в одной квартире с трупом. Весь хмель как рукой сняло. Он включил свет в спальне, метнулся к истёкшей кровью Леди, приподнял её за голову и проорал ей на ухо:
— Ты! Тварь! Выпусти меня отсюда! Слышишь?! ВЫПУСТИ МЕНЯ!
Это бы напоминало трагедию Шекспира, если бы не дымящийся пистолет в руке Эрика и не маска на его лице. Да, и если бы не слова, которые он говорил мёртвой женщине. Эрик посмотрел на её абсолютно безжизненное тело. Две дыры: одна на левой груди — он попал ей прямо в сердце, другая — в животе, там, где у неё сейчас должен был быть пупок. Розовый махровый халат заляпан кровью. Она была мертва. Она не могла быть жива.
Эрик был сейчас похож на загнанного волка. Он сорвал с лица эту дурацкую шапку и бросил на кровать. Он ринулся к окну на кухне, распахнул его и уже собирался лезть. В кромешной темноте казалось такой же близкой, как грязная лужа глубиной в метр, кажущаяся с виду совсем неглубокой. Он уже перелезал через подоконник, как вспомнил, на каком, мать его, этаже он находится. Пролететь добрых двадцать метров и встать после этого не каждый сможет. Эрик отпрянул от окна и расплакался.
Вдруг зазвонил телефон в спальне. Эрик подскочил, как ошпаренный. Он не хотел идти в спальню. Он боялся, но его ноги будто решили всё за него и понесли его к кричащему телефону. И к окоченевшему трупу.
Эрик снял трубку.
— Здравствуйте, — раздался бодрый женский голос в трубке, — мы напоминаем, что ваша задолжность за электричество превысила триста долларов. Поскольку мы думаем, что вы не собираетесь погасить её, мы пришли к решению, что необходимо отключить поступание электричества в вашу квартиру до момента погашения задолжности. До свидания.
Связь оборвалась. В квартире погас свет. Свет падал лишь из окна на кухне, холодный, безразлично белый лунный свет.
«Сегодня полнолуние, — подумал Эрик, — ночь, когда мёртвые просыпаются».
Никогда в жизни ему не было так страшно.
Эрик пошёл на кухню, где налил себе из фильтра стакан воды. Осушил его одним глотком и почувствовал горький привкус. Он подумал, что сходит с ума.
Потом он облокотился на подоконник и стал смотреть на улицы, освещаемые луной так ярко, что у Эрика резало глаза. Улицы были совершенно пусты. Ну, разве что один пьяный с абсолютно нескоординированными движениями. Кажется он немного присыпан землей. Вот ещё один, почти такой же, только более… гнилой.
Вдруг он услышал шорох в спальне, потом нечто, похожее на хруст сухожилий.
После десятисекундной паузы она наконец выпалила:
— Драгоценности в спальне, в шкафу среди постельного белья. Деньги в книге «Мальчик учителя музыки», крайняя на стенде рядом со шкафом.
Он отпустил её, и шатающимся, пьяным шагом пошёл в спальню. Он сначала кинулся к стенду с книгами. Мортон Рейни, «Мальчик учителя музыки». Это та самая книга. Взяв её с полки, Эрик удивился, до чего же она лёгкая, несмотря на внушительное количество страниц. Он раскрыл её и обнаружил, что страницы изнутри были вырезаны, оставлены были лишь рамки по краям страниц. Внутри искусно созданного тайника лежали десяти-и двадцатидолларовые банкноты. Он вытащил из и отшвырнул книгу куда-то в сторону. Пересчитал купюры. Пятьсот восемьдесят долларов. Неплохой урожай. Пока всё в целом складывалось неплохо.
Эрик прошёл к шкафу, распахнул его, расшвыряв всё постельное бельё по комнате. И вот он — заветный целлофановый пакетик, внутри которого глухо звенели драгоценности. Крестик, два браслета, три ожерелья, пять колец, семь пар серёжек — всё как обычно. Он сунул пакетик за пазуху, деньги запихнул в карман и уже собирался уходить, как вдруг услышал шорох позади себя. В руке Эрика ловко появился револьвер, он резко развернулся и увидел Леди — с всклокоченными волосами, с ужасным убийственным взглядом исподлобья и… с большим кухонным ножом в руке. Свет в спальне был выключен и горел лишь в прихожей, потому вокруг Леди будто расходился адский жёлтый свет. Тот самый, гнилой и тошнотворный. Она завизжала и кинулась на него. Прежде чем Эрик успел подумать о том, что он делает, он выстрелил в неё два раза. Выстрелы прогремели у него в ушах, как раскаты грома. Она застыла в паре дюймов от него, из её рта стекало что-то вязкое и чёрное. Она хрипло выдохнула и упала на пол. Эрик еле успел отойти.
Он был в ужасе. Он раньше никого не убивал. Что скажет Флетчер? А что, если кто-то услышал выстрелы, такие громкие и страшные. Что, если кто-то из услышавших вызовет полицию? Умолчит ли он о Флетчере? Ведь Флетчер умеет мстить. Боже-Боже-Боже… Ладно, он поразмыслит об этом потом. Теперь пора уносить ноги.
Он подбежал к двери и рванул железную ручку. Она отломилась от двери, тяжёлой твердой стены, запертой ещё на добрый десяток замков, и упала на пол со звонким лязгом.
Эрик поначалу просто остолбенел, глупо вылупив глаза на ручку, а потом до него дошло, что он заперт в одной квартире с трупом. Весь хмель как рукой сняло. Он включил свет в спальне, метнулся к истёкшей кровью Леди, приподнял её за голову и проорал ей на ухо:
— Ты! Тварь! Выпусти меня отсюда! Слышишь?! ВЫПУСТИ МЕНЯ!
Это бы напоминало трагедию Шекспира, если бы не дымящийся пистолет в руке Эрика и не маска на его лице. Да, и если бы не слова, которые он говорил мёртвой женщине. Эрик посмотрел на её абсолютно безжизненное тело. Две дыры: одна на левой груди — он попал ей прямо в сердце, другая — в животе, там, где у неё сейчас должен был быть пупок. Розовый махровый халат заляпан кровью. Она была мертва. Она не могла быть жива.
Эрик был сейчас похож на загнанного волка. Он сорвал с лица эту дурацкую шапку и бросил на кровать. Он ринулся к окну на кухне, распахнул его и уже собирался лезть. В кромешной темноте казалось такой же близкой, как грязная лужа глубиной в метр, кажущаяся с виду совсем неглубокой. Он уже перелезал через подоконник, как вспомнил, на каком, мать его, этаже он находится. Пролететь добрых двадцать метров и встать после этого не каждый сможет. Эрик отпрянул от окна и расплакался.
Вдруг зазвонил телефон в спальне. Эрик подскочил, как ошпаренный. Он не хотел идти в спальню. Он боялся, но его ноги будто решили всё за него и понесли его к кричащему телефону. И к окоченевшему трупу.
Эрик снял трубку.
— Здравствуйте, — раздался бодрый женский голос в трубке, — мы напоминаем, что ваша задолжность за электричество превысила триста долларов. Поскольку мы думаем, что вы не собираетесь погасить её, мы пришли к решению, что необходимо отключить поступание электричества в вашу квартиру до момента погашения задолжности. До свидания.
Связь оборвалась. В квартире погас свет. Свет падал лишь из окна на кухне, холодный, безразлично белый лунный свет.
«Сегодня полнолуние, — подумал Эрик, — ночь, когда мёртвые просыпаются».
Никогда в жизни ему не было так страшно.
Эрик пошёл на кухню, где налил себе из фильтра стакан воды. Осушил его одним глотком и почувствовал горький привкус. Он подумал, что сходит с ума.
Потом он облокотился на подоконник и стал смотреть на улицы, освещаемые луной так ярко, что у Эрика резало глаза. Улицы были совершенно пусты. Ну, разве что один пьяный с абсолютно нескоординированными движениями. Кажется он немного присыпан землей. Вот ещё один, почти такой же, только более… гнилой.
Вдруг он услышал шорох в спальне, потом нечто, похожее на хруст сухожилий.
Страница 2 из 3
