Соло для души

— Если ты признаешь свою вину… — Нет. Я не могла ошибиться.

— Девочка моя, я тебе верю. Но доказательства против тебя. Признай свою вину, и тогда наказание будет не таким суровым.

— Нет… — Послушай… Просто выслушай, не перебивай. Это будет не казнь, а только подавление. Ты сможешь играть, понимаешь? Все воспоминания останутся с тобой. Мир лишь немного изменится, но ты будешь жить.

— Зачем?

— Жить лучше, чем существовать. Без души мы всего лишь куклы.

— И что им нужно?

Я тогда сразу сообразила — просто так меня не отпустят. Им не нужно мое признание. Доказательства действительно позволяли провести казнь. Значит, что-то другое.

— Контракт на работу.

— Они искали палача.

— Слова учителя возвращают меня в эту реальность.

— Теперь ты знаешь, для подавления нужна альтистка. Предыдущая отслужила свой срок и отказалась продлевать контракт. Они все равно достали бы тебя. В то время ты была единственной альтернативой. А если бы я отказался им помочь… Он недоговаривает, эти слова застревают у него в горле. Но я знаю, что он не смог сказать. Он обменял меня на тысячи спасенных жизней. Ведь он уникальный врачеватель. Лучший.

Да, я — палач. И мои слушатели — приговоренные к казни. В наше время нельзя убивать физически, у нас очень гуманные законы. Поэтому мы казним душу. Магическая мелодия моего альта угнетающе действует на психику. Подавляются все эмоции, тускнеют и пропадают краски, делающие нашу жизнь разнообразной. Эти изменения необратимы, и мир становится серым. Поэтому меня все боятся. Меня, а не других палачей, что работают уже после моего выступления. Без моей мелодии их магия — ничто. Только подавленную душу можно сломать и уничтожить.

Без души можно существовать. И даже приносить пользу обществу. Только нельзя врачевать, это уж точно. Учитель не мог поступить иначе, и спасал он не себя — своих пациентов. Получается… я — тоже?

Впервые за много лет я вижу больше света, чем тьмы.

Но… — Но за что?!

Он удивленно хмурится, а потом понимает, на этот раз я спрашиваю не о себе.

— Твой срок подошел к концу. И ты не стала продлевать контракт. А у меня снова есть ученица. Альтистка, как и ты.

— И вы не захотели предавать ее, — догадываюсь я, снова обжигаясь обидой.

— Она лучше?

— Нет, девочка моя, не лучше и не хуже. Я отнял у тебя радость жизни. Это преступление, и все мои благородные цели — не оправдание. Я не смог поступить так еще раз. Пусть хотя бы у нее будет выбор. Стать палачом или перестать лечить… это все же лучше, чем… как у тебя… — А если я не уйду, ее оставят в покое? — выпаливаю я, озаренная простым решением.

— Скорее всего — да.

Я вижу — учитель не удивлен. В его взгляде — одобрение и… гордость? А еще я вдруг понимаю, что он знает, как я жила все эти годы. Его душа такая же раздавленная, похожая на мою. Но это сделала не магия, а его добровольный выбор.

И все же он не сдался. Он пришел сюда, чтобы дать шанс нам обеим: мне и своей ученице. Ведь выбор — всегда шанс. Тем более, мне действительно все равно. Даже если я перестану играть эту проклятую мелодию, подавленность не исчезнет. Это навсегда.

— Вы уже не практикуете?

— Нет. Только консультации и ученики.

Немало. Он знает, что не сможет заниматься этим после казни. А я замечаю — черного цвета вокруг почти не осталось. И внутри меня наливается теплом давно забытое ощущение 'все будет хорошо'.

— Помнишь, почему для казни отказались использовать вербальную магию? — неожиданно спрашивает учитель.

— Ведь словом тоже можно убить душу.

— Да, но лишь до тех пор, пока веришь говорящему. Когда исчезает вера в слова, они теряют свою магическую силу. А музыка, она… — я запинаюсь, и меня бросает в жар от очередной догадки.

— Поступай, как должно, девочка моя, — кивает мне учитель.

— Это твоя работа.

И я молча возвращаюсь на сцену.

Мне давно уже не нужны ноты, я могу играть с закрытыми глазами. Альт поет свое заклинание, коварно выпрашивает, уговаривает мягким матовым голосом, повторяет вновь и вновь: 'Я хочу забрать у тебя весь свет. Я весь свет, что есть, превращаю в тьму и мрак, превращаю в тьму и мрак… Дай мне свет, что есть, весь свет, что есть в тебе, что есть в тебе, весь свет в тебе, весь свет в тебе… Дай мне, дай мне напиться. Дай мне, дай мне напиться, дай… ' Пиццикато царапает резкими нотами, и заключительная часть — тонким голосом плачет наказанная душа. 'Да, это так', — глухо подтверждает альт.

Учитель не слышит музыку. Только пиццикато, но само по себе оно не опасно. Смычок не касается струн, и мелодия звучит только в моей голове.

Да, я даю учителю право выбора. Он сам подавил свою душу — и сам может ее излечить, если простит себя.