Эту историю поведал мне один приятель, когда мы, возвращаясь с охоты, забрели в совершенно «мертвый» лес. Где, как нам показалось, время будто бы остановилось, а солнце едва проглядывало сквозь макушки деревьев. Тишина не успокаивала, а лишь тревожила, заставляя нас обоих все время озираться по сторонам. Ощущение было такое, словно вот-вот, что-то должно произойти, с каждой минутой тревога нарастала, и когда мой друг начал рассказывать свою байку я готов был в любой момент броситься бежать со всех ног.
Добавить в моё избранное
11 мин, 53 сек 9565
Ключ лежал в недрах пыльного стола и ждал своего часа.
Девушка в черном выдвинула ящик и удовлетворенно вздохнула, убедившись, что он на месте.
Каждый день ровно в семь часов после полудня она совершала этот ритуал, даже в тех редких случаях, когда девушка по тем или иным причинам не могла придти, наличие ключа все равно проверялось. К нему приходили старая женщина с печальными глазами и бородатый человек неопределенного возраста. За все это время ни один из них даже не притронулся к ключу. Они только смотрели: вздыхали, улыбались, хмурились, но никогда не доставали из ящика, позволяя ему обрастать грязью и паутиной.
Однажды девушка даже заговорила с ним, и это было очень трогательно.
«Как бы я хотела тебя достать, — сказала она, — Все мое прошлое сокрыто в тебе, а будущее зависит от того, сделаю я это или нет». Больше она ничего не сказала, но больше и не требовалось.
Холодный осенний ветер рвал створки ставень и неистово стучал в дверь. В это время года прогулки по парку становились настоящим испытанием.
«Милая, — тетушка Лидия взяла Ольгу под руку и прижалась всем телом, — Может нам стоит вернуться?» Пронизывающий холод пробирался через рукава, воротники и подолы обеих женщин.
«Нет, — отозвалась девушка, — Иначе я не засну». Этого аргумента было достаточно, чтобы тетушка Лидия с новым энтузиазмом направилась к боковой аллее, ведущей прочь от дома.
«Впрочем, — Ольга остановилась, — Можете идти, не хочу мучить вас. Я сегодня как-то взволнована, мне стоит успокоиться. Ветер странно действует на меня, когда он завывает под окном, не могу отделаться от желания бежать, куда глаза глядят, лишь бы не слышать этих звуков».
Тетушка Лидия внимательно посмотрела на Ольгу: «Будь осторожна. Меня волнует твое состояние. Ты проверяла сегодня ключ?» Это был глупый вопрос, но он прозвучал скорей как предупреждение.
Ольга поежилась и мило улыбнувшись, отправилась в глубь парка, оставляя насторожившуюся тетушку одну.
Одиночество для девушки казалось самым тяжелым бременем. Выносить его было куда сложнее, нежели все остальное. Никогда в своей жизни она не слышала музыки, книги читаемые ею тщательно просмотривались и отобирались, кроме того, во всей её одежде с детства, преобладали исключительно в черно-серые тона, в их парке никогда не росли цветы и не пели птицы. В доме старались не держать ничего, что могло подействовать возбуждающе, потревожить, привести в смятение, заставить смеяться или плакать. Не допускалось ничего, что могло бы повлиять на её душевное равновесие. Однако чем старше становилась Ольга, тем трудней ей приходилось.
В последние недели она стала видеть цветные сны, которые наполняли её трепетом и радостью, но от которых на утро становилось безумно страшно. Что-то должно было измениться в её жизни и это что-то приближалось.
Он продирался через чащу леса, уже почти отчаявшись выбраться. Желудок сводило, ноги еле плелись, при любом неловком движение плечо вновь начинало кровоточить. Сказать, что его начало посещать отчаянье, это значило не сказать ничего. Это был совершенно чужой лес, лес в котором за все это время ему не встретилось, ни единого живого существа. Поражало отсутствие даже маленьких пронырливых муравьев, которые умудрялись затеять строительство где угодно. Он блуждал по лесу вот уже около двух суток и совершенно не представлял, в каком направлении идет. А идти было нужно, любая остановка означала — смерть. Он прекрасно понимал, что стоит ему прилечь и уже больше подняться он не сможет. Рана все сильнее давала о себе знать, а отсутствие еды слишком ослабило организм. Сейчас он готов был проглотить все, что угодно, но кроме опавшей листвы здесь не было ничего.
И тут, словно по волшебству, перед ним возникла накатанная дорога. Наличие дороги показалось ему весьма обнадеживающим фактом, там, где дорога — там люди, там есть еда.
Ольга прошла практически через весь парк до самой ограды. Ограда была высокая, около трех метров, прутья толстые, витые, сквозь них даже руку тяжело было просунуть. Но, когда никого рядом не было, она все-таки пробовала, её тоненькая ручка пролезала аж до локтя. В этом было что-то такое захватывающее, так бывает, когда делаешь запретные вещи. Она никогда не выходила за пределы парка. Огромные чугунные ворота всегда были заперты, а ключ от них хранился в том самом ящике, в доме, на третьем этаже. Ольга с самого детства знала о существовании ключа, точно так же, как и знала, что никогда и ни при каких обстоятельствах не должна его трогать.
Прутья были такие холодные, что пальцы обожгло, она подняла голову вверх и почувствовала, как холодный мокрый снег падает на лицо. Снег, так рано… И вдруг, девушка увидела его. Прямо перед собой, продрогшего, истекающего кровью, еле державшегося на ногах. Это было чудо! Никто и никогда прежде не приходил сюда.
«Здравствуйте, — прошептала она, отступая на шаг от решетки, — У вас кровь».
Девушка в черном выдвинула ящик и удовлетворенно вздохнула, убедившись, что он на месте.
Каждый день ровно в семь часов после полудня она совершала этот ритуал, даже в тех редких случаях, когда девушка по тем или иным причинам не могла придти, наличие ключа все равно проверялось. К нему приходили старая женщина с печальными глазами и бородатый человек неопределенного возраста. За все это время ни один из них даже не притронулся к ключу. Они только смотрели: вздыхали, улыбались, хмурились, но никогда не доставали из ящика, позволяя ему обрастать грязью и паутиной.
Однажды девушка даже заговорила с ним, и это было очень трогательно.
«Как бы я хотела тебя достать, — сказала она, — Все мое прошлое сокрыто в тебе, а будущее зависит от того, сделаю я это или нет». Больше она ничего не сказала, но больше и не требовалось.
Холодный осенний ветер рвал створки ставень и неистово стучал в дверь. В это время года прогулки по парку становились настоящим испытанием.
«Милая, — тетушка Лидия взяла Ольгу под руку и прижалась всем телом, — Может нам стоит вернуться?» Пронизывающий холод пробирался через рукава, воротники и подолы обеих женщин.
«Нет, — отозвалась девушка, — Иначе я не засну». Этого аргумента было достаточно, чтобы тетушка Лидия с новым энтузиазмом направилась к боковой аллее, ведущей прочь от дома.
«Впрочем, — Ольга остановилась, — Можете идти, не хочу мучить вас. Я сегодня как-то взволнована, мне стоит успокоиться. Ветер странно действует на меня, когда он завывает под окном, не могу отделаться от желания бежать, куда глаза глядят, лишь бы не слышать этих звуков».
Тетушка Лидия внимательно посмотрела на Ольгу: «Будь осторожна. Меня волнует твое состояние. Ты проверяла сегодня ключ?» Это был глупый вопрос, но он прозвучал скорей как предупреждение.
Ольга поежилась и мило улыбнувшись, отправилась в глубь парка, оставляя насторожившуюся тетушку одну.
Одиночество для девушки казалось самым тяжелым бременем. Выносить его было куда сложнее, нежели все остальное. Никогда в своей жизни она не слышала музыки, книги читаемые ею тщательно просмотривались и отобирались, кроме того, во всей её одежде с детства, преобладали исключительно в черно-серые тона, в их парке никогда не росли цветы и не пели птицы. В доме старались не держать ничего, что могло подействовать возбуждающе, потревожить, привести в смятение, заставить смеяться или плакать. Не допускалось ничего, что могло бы повлиять на её душевное равновесие. Однако чем старше становилась Ольга, тем трудней ей приходилось.
В последние недели она стала видеть цветные сны, которые наполняли её трепетом и радостью, но от которых на утро становилось безумно страшно. Что-то должно было измениться в её жизни и это что-то приближалось.
Он продирался через чащу леса, уже почти отчаявшись выбраться. Желудок сводило, ноги еле плелись, при любом неловком движение плечо вновь начинало кровоточить. Сказать, что его начало посещать отчаянье, это значило не сказать ничего. Это был совершенно чужой лес, лес в котором за все это время ему не встретилось, ни единого живого существа. Поражало отсутствие даже маленьких пронырливых муравьев, которые умудрялись затеять строительство где угодно. Он блуждал по лесу вот уже около двух суток и совершенно не представлял, в каком направлении идет. А идти было нужно, любая остановка означала — смерть. Он прекрасно понимал, что стоит ему прилечь и уже больше подняться он не сможет. Рана все сильнее давала о себе знать, а отсутствие еды слишком ослабило организм. Сейчас он готов был проглотить все, что угодно, но кроме опавшей листвы здесь не было ничего.
И тут, словно по волшебству, перед ним возникла накатанная дорога. Наличие дороги показалось ему весьма обнадеживающим фактом, там, где дорога — там люди, там есть еда.
Ольга прошла практически через весь парк до самой ограды. Ограда была высокая, около трех метров, прутья толстые, витые, сквозь них даже руку тяжело было просунуть. Но, когда никого рядом не было, она все-таки пробовала, её тоненькая ручка пролезала аж до локтя. В этом было что-то такое захватывающее, так бывает, когда делаешь запретные вещи. Она никогда не выходила за пределы парка. Огромные чугунные ворота всегда были заперты, а ключ от них хранился в том самом ящике, в доме, на третьем этаже. Ольга с самого детства знала о существовании ключа, точно так же, как и знала, что никогда и ни при каких обстоятельствах не должна его трогать.
Прутья были такие холодные, что пальцы обожгло, она подняла голову вверх и почувствовала, как холодный мокрый снег падает на лицо. Снег, так рано… И вдруг, девушка увидела его. Прямо перед собой, продрогшего, истекающего кровью, еле державшегося на ногах. Это было чудо! Никто и никогда прежде не приходил сюда.
«Здравствуйте, — прошептала она, отступая на шаг от решетки, — У вас кровь».
Страница 1 из 4
