Подобрав полы засаленной рясы, Гаспар перепрыгнул зловонную бурую лужу, но немного не рассчитал и приземлился прямиком на свежую коровью лепёшку.
Добавить в моё избранное
9 мин, 19 сек 13907
Ты убил его!
Но громила в ответ криво ухмыльнулся:
— Не боись. Раны ему отваром девясила промываю и травяными настоями пою… сколько надо будет, столько и протянет. Я своё дело знаю — от меня ещё никто не уходил прежде назначенного часа.
Это было правдой. Среди инквизиторов Альфонсо пользовался славой искусного пыточника, способного поддерживать жизнь в теле мученика столько, сколько требовалось для следствия. Ходили слухи, что он даже немым языки развязывал. Гаспар невольно представил себя в руках громилы и мгновенно покрылся холодным потом. Волосы на его ожиревшем затылке поднялись дыбом, а по спине пробежались ледяные коготки ужаса.
— Что с тобой, брат Гаспар? — насторожился палач.
— Вона с лица весь сошёл, побледнел… Уж не воспылал ли ты жалостью к преступнику?
— Да просто душно чего-то… надобно горло промочить… Толстяк торопливо плеснул вина в чашки и с жадностью осушил свою в несколько глотков. Затем обтёр рукавом губы и, отщипнув кусок сыра, принялся его методично пережёвывать, стараясь не встречаться взглядом со своим помощником.
Гаспар был трусом — не то, что Альфонсо. Этот громила с детских лет проявлял садистские наклонности, ради собственного удовольствия мучая животных и птиц. Став подростком, он переключился на сверстников. А когда достиг совершеннолетия, сам напросился на службу в инквизицию, где его садистская извращённая натура нашла применение в полной мере. Гаспар же в детстве был тихим, застенчивым мальчиком из средней семьи. Однажды он украл сладости со стола в лавке. Но, боясь наказания, обвинил в этом беспризорного мальчишку, оказавшегося на свою беду поблизости. Мальчишку избили стражники и куда-то уволокли. А Гаспар с тех пор понял, что всегда можно найти выход, свалив свою вину на кого-то другого. Позже он сделал для себя ещё одно открытие: для монахов-инквизиторов не было никаких запретов и наказаний. Наоборот — их все боялись. И тогда Гаспар решил стать инквизитором. Правда, иногда ему бывало муторно во время пыток, но постепенно он привыкал. И уж, по крайней мере, лучше самому пытать, чем быть пытаемым — так он для себя решил. К тому же добро обвинённых в колдовстве и ереси легко и просто оседало в мошнах инквизиторов, что позволяло им жить разгульно и ни о чём не заботиться.
Прихлёбывая вино, Альфонсо насмешливо прищурился.
— Что, небось, опять у старшей дочки хозяина таверны утехи искал?
— Как можно?! Ведь нынче пост, — притворно вздохнул Гаспар.
— Я всего лишь исповедовал её… — Ага, то-то я гляжу, наши собратья по ордену друг за дружкой в очереди стоят, чтоб Кармелу исповедовать, да не по разу в день… — Ну, так грехов много у девицы.
Не сдержавшись, инквизиторы громко расхохотались.
Со стороны дыбы донёсся сдавленный стон. Монахи дружно обернулись на звук.
Пленник пришёл в себя. Он приподнял голову и с тоской смотрел на своих мучителей. Его взгляд был переполнен болью. Слёзы стояли в глазах. Потрескавшиеся разбитые губы шевельнулись, произнеся:
— За что?
Инквизиторы переглянулись.
— Он ещё спрашивает, — ухмыльнулся Альфонсо.
— Это ты нам скажи, а мы послушаем. Глядишь, чего нового узнаем… Гаспар взял со стола свиток и развернул его.
— Вот здесь говорится, что ты, Игнасио, прибыл в Толедо из Севильи дабы сеять ересь и смущать умы благоверных христиан. А ещё тебя обвиняют в колдовстве и чёрной магии… — Ложь, — прохрипел несчастный, пытаясь выпрямиться.
— Я простой каменотёс и пришёл в Толедо в поисках заработка.
— Этот свиток подписан рукой уважаемого вельможи, которого ты пытался околдовать. Ты обвиняешь его в лжесвидетельствовании?!
— Всё было не так, — простонал Игнасио.
— Я случайно обрызгал грязью плащ этого вельможи, когда поскользнулся. Я просил у него прощения, становился на колени, но он позвал стражников и обвинил меня в колдовстве… Альфонсо с безразличным видом подошёл к пыточному устройству, лениво снял с крюка на стене кожаную плеть с вшитыми в неё мелкими шипами и, походя, с оттяжкой стеганул Игнасио по обнажённой груди. Кровь брызнула в стороны, закипая по краям моментально вздувшегося рубца.
Заключённый захлебнулся отчаянным воплем, выгибаясь на дыбе так, что затрещали суставы, а затем вновь обвис.
— Сказки будешь на том свете рассказывать, — ввязался в разговор Гаспар, опасаясь, что Альфонсо заметит его слабодушие.
— А сейчас говори правду!
Выпитое вино ударило в голову, туманя сознание. Чтобы не отставать от напарника, он вытащил щипцами из горна раскалённую подкову и приставил её к пятке Игнасио, который завизжал от боли.
— Ты чего, брат Гаспар, удумал этого жеребца подковать?
Альфонсо осклабился в жуткой ухмылке, довольный своей остротой, и направился к столу, намереваясь снова налить в чаши вина. Толстяк последовал за ним.
Но громила в ответ криво ухмыльнулся:
— Не боись. Раны ему отваром девясила промываю и травяными настоями пою… сколько надо будет, столько и протянет. Я своё дело знаю — от меня ещё никто не уходил прежде назначенного часа.
Это было правдой. Среди инквизиторов Альфонсо пользовался славой искусного пыточника, способного поддерживать жизнь в теле мученика столько, сколько требовалось для следствия. Ходили слухи, что он даже немым языки развязывал. Гаспар невольно представил себя в руках громилы и мгновенно покрылся холодным потом. Волосы на его ожиревшем затылке поднялись дыбом, а по спине пробежались ледяные коготки ужаса.
— Что с тобой, брат Гаспар? — насторожился палач.
— Вона с лица весь сошёл, побледнел… Уж не воспылал ли ты жалостью к преступнику?
— Да просто душно чего-то… надобно горло промочить… Толстяк торопливо плеснул вина в чашки и с жадностью осушил свою в несколько глотков. Затем обтёр рукавом губы и, отщипнув кусок сыра, принялся его методично пережёвывать, стараясь не встречаться взглядом со своим помощником.
Гаспар был трусом — не то, что Альфонсо. Этот громила с детских лет проявлял садистские наклонности, ради собственного удовольствия мучая животных и птиц. Став подростком, он переключился на сверстников. А когда достиг совершеннолетия, сам напросился на службу в инквизицию, где его садистская извращённая натура нашла применение в полной мере. Гаспар же в детстве был тихим, застенчивым мальчиком из средней семьи. Однажды он украл сладости со стола в лавке. Но, боясь наказания, обвинил в этом беспризорного мальчишку, оказавшегося на свою беду поблизости. Мальчишку избили стражники и куда-то уволокли. А Гаспар с тех пор понял, что всегда можно найти выход, свалив свою вину на кого-то другого. Позже он сделал для себя ещё одно открытие: для монахов-инквизиторов не было никаких запретов и наказаний. Наоборот — их все боялись. И тогда Гаспар решил стать инквизитором. Правда, иногда ему бывало муторно во время пыток, но постепенно он привыкал. И уж, по крайней мере, лучше самому пытать, чем быть пытаемым — так он для себя решил. К тому же добро обвинённых в колдовстве и ереси легко и просто оседало в мошнах инквизиторов, что позволяло им жить разгульно и ни о чём не заботиться.
Прихлёбывая вино, Альфонсо насмешливо прищурился.
— Что, небось, опять у старшей дочки хозяина таверны утехи искал?
— Как можно?! Ведь нынче пост, — притворно вздохнул Гаспар.
— Я всего лишь исповедовал её… — Ага, то-то я гляжу, наши собратья по ордену друг за дружкой в очереди стоят, чтоб Кармелу исповедовать, да не по разу в день… — Ну, так грехов много у девицы.
Не сдержавшись, инквизиторы громко расхохотались.
Со стороны дыбы донёсся сдавленный стон. Монахи дружно обернулись на звук.
Пленник пришёл в себя. Он приподнял голову и с тоской смотрел на своих мучителей. Его взгляд был переполнен болью. Слёзы стояли в глазах. Потрескавшиеся разбитые губы шевельнулись, произнеся:
— За что?
Инквизиторы переглянулись.
— Он ещё спрашивает, — ухмыльнулся Альфонсо.
— Это ты нам скажи, а мы послушаем. Глядишь, чего нового узнаем… Гаспар взял со стола свиток и развернул его.
— Вот здесь говорится, что ты, Игнасио, прибыл в Толедо из Севильи дабы сеять ересь и смущать умы благоверных христиан. А ещё тебя обвиняют в колдовстве и чёрной магии… — Ложь, — прохрипел несчастный, пытаясь выпрямиться.
— Я простой каменотёс и пришёл в Толедо в поисках заработка.
— Этот свиток подписан рукой уважаемого вельможи, которого ты пытался околдовать. Ты обвиняешь его в лжесвидетельствовании?!
— Всё было не так, — простонал Игнасио.
— Я случайно обрызгал грязью плащ этого вельможи, когда поскользнулся. Я просил у него прощения, становился на колени, но он позвал стражников и обвинил меня в колдовстве… Альфонсо с безразличным видом подошёл к пыточному устройству, лениво снял с крюка на стене кожаную плеть с вшитыми в неё мелкими шипами и, походя, с оттяжкой стеганул Игнасио по обнажённой груди. Кровь брызнула в стороны, закипая по краям моментально вздувшегося рубца.
Заключённый захлебнулся отчаянным воплем, выгибаясь на дыбе так, что затрещали суставы, а затем вновь обвис.
— Сказки будешь на том свете рассказывать, — ввязался в разговор Гаспар, опасаясь, что Альфонсо заметит его слабодушие.
— А сейчас говори правду!
Выпитое вино ударило в голову, туманя сознание. Чтобы не отставать от напарника, он вытащил щипцами из горна раскалённую подкову и приставил её к пятке Игнасио, который завизжал от боли.
— Ты чего, брат Гаспар, удумал этого жеребца подковать?
Альфонсо осклабился в жуткой ухмылке, довольный своей остротой, и направился к столу, намереваясь снова налить в чаши вина. Толстяк последовал за ним.
Страница 2 из 3
