Теневая сторона луны

Антихрист!— выкрикнул мужчина в испуге, а младенец все кричал, с нарастающей силой, орал. Священник бросил ребенка на алтарь, посвященный Богу, — Богу понравится такая жертва, антихрист, что посягнул на его трон… — в бреду шептал старик, доставая кинжал из-под алтаря, — кровь твоя омоет этот алтарь, он станет святым, — бормотание не прекращалось, но едва ли кто-то мог расслышать ту молитву, что произносил священник, когда заносил клинок над невинной душой, как тут… Руку его перехватила та самая тень, крик ребенка мигом стих, вместо него улыбка засияла на личике младенца, а тень повела руку старца за собой, прямо в грудную клетку, разбив ее и дотянувшись до сердца. Труп поглотили тени и смех маленького мальчика. Но только лишь скрылись тени от потухших факелов, так раздался вновь детский плач, на который поспешили монахини, которые и приютили его на долгие восемнадцать лет… Мысли унесли его далеко в прошлое, но настоящее неумолимо ускользало из его тонких пальцев, сменяя прошлое будущим. Время бежало, даже ускоряло свой темп, поэтому где-то далеко в глуши послышались шорохи, как ползет ночная гадюка тень, которая немедленно примкнула к своему хозяину. Он поспешил на обрыв. Нашел. Гордая статуэтка из чистого мрамора, которая питалась своими жертвами, насыщала свой голод. Мерзкая тварь, которая должна была встретиться с его колом. Ну что же? Игра началась. Он ринулся к ней, а она от него. Оба быстры, как ветер, что разрезал хвойный воздух. Он несся, зная, что осечка может стоить жизни многим людям, и вот она… Она споткнулась, лежала, потирая колено, немая, не чувствовавшая ничего, ведь от чувств он давно отказался. Он склонился к ней, хотел вонзить кинжал в грудь, но та схватила его за шею и потянула на себя, завалив противника. Перекатываясь, не останавливался бой за жизнь. Она старалась выбить из его рук оружие разоблачения, повалила его на спину, как тут… Кол прорвать белоснежную ткань ее кожи, чудище взвыло от боли, теперь только удар ногами в живот, и он свободен. Свободен, чтобы днем найти эту тварь на улочках города. Он знал, он ее еще найдет, он никогда не забудет это дыхание… Дышать тяжело. Голова идет кругом, но надо идти. Шаг за шагом, она придет к своему убежищу, где ее спасет родная крыша над темной головой. Бескрайняя ночь, казалось, что она поглотила на век Сандвику, что навсегда Кассандре оставаться в облике страшного монстра, который убил двоих, которого преследовал силуэт. Ослепленная страхом и злобой, она даже не видела его лица, забыла, как выглядит тот, кто на нее напал. Помнит лишь черноту, что атаковала ее, помнит, как рухнула на земь, как стон ее завладел ею, как проиграла битву. Теперь она должна будет скрываться. Неделя, ведь не так много? Неделю скрывать свою кровоточащую рану, неделю искать утешения у Герды, чтобы та помогала ей выжить.

Она ковыляла еле переплетая ноги, глаза ее были окутаны белой пеленой боли и обиды на жизнь, но она шла, не разбирая дороги, шла лишь бы идти… Куда? Куда ноги приведут ее, где помнят они тепло и уют. В родной дом. Черное небо растлил рассвет и первые капельки крови девственной ночи окрасили в оранжевый небесные простыни. Еще немного и окрасятся бледные щеки румянцем, а седые пряди вновь обретут цвет. Рассвет выполнил обещание, вернул ей человеческий облик, когда девушка оперлась на открытую дверь и упала на пол гостиной, где уже восседала Герда.

Что за девушка эта Герда? Сколько желчи и яда в этом безупречном теле? Почему эти белокурые локоны не заменят змеи Медузы? Облаченная в полупрозрачный халат из тонкого шифона, ее едва ли можно было назвать одетой, грудь ее так и пыталась выскочить из своей дорогой оправы, чтобы соблазнять и соблазнять. Она кошачьей походкой приблизилась к Кассандре, на губах ее играла дьявольская улыбка, казалось, что она не сходит с губ девицы ни на секунды, так и было. Даже глаза ее горели какой-то необъяснимой загадкой, смыслом мироздания, они тоже насмешливо глядели на беспомощную тушу, что растелилась возле двери, не шевелясь. Герда тщательно изучила рану прежде чем произнесла кроткое и ироничное:

— Ну как охота?— послышалась усмешка.

Грудь Кассандры тяжело вздымалась от пола, встать она не могла, уж больно соблазнительной ей казалась прохлада паркета, она только лежала, не шевелясь, чувствуя, как кровь медленно вытекает по капле из раны, как рана ее то открывается, то закрывается вместе с каждым вздохом, который может стать последним. Она слышала вдалеке этот насмехающейся над нею голос, как склонялась к ней ее закадычная подруга, Кесси чувствовала, как стала клоуном в цирке имени святой Герды. Она попыталась встать хотя бы на локти, чтобы не казаться такой жалкой, но лишь рухнула на пол. По дому разнесся шум упавшей туши и стон, слетевший с розовых губ.

— Сама… — девушка выплюнула кровь, что скопилось во рту, горло разодрал кашель, — сама не видишь, — вылетело из умирающих уст.

— Мда… — Герда довольно прицокнула, обходя тело вокруг, озирая нагое плечо, откуда шла кровь, — бегун из тебя, видимо, так себе…